Чтение онлайн

– Принесите стакан воды.

Происходит настоящее замешательство, в процессе которого две другие старухи кидаются в мою сторону, вернее в сторону кухни, и наталкиваются на меня. Глаза у них лезут на лоб... А одна так и вовсе тянет ко мне свою дряблую ручонку и похлопывает ею прямо по щеке:

– Уж не Юлиан ли Рупперт у нас здесь собственной персоной?
– спрашивает она.
– Весьма неожиданная встреча, но от этого не менее приятная.

Что-то мелькает на задворках памяти, некое узнавание... дежавю.

– Мы знакомы?
– осведомляюсь у бойкой старушонки.
– Кажется, я вас где-то видел.

Она хмыкает, многозначительно так, с иронией:

– Знакомы, можешь не сомневаться.
– И наливает в стакан воды из бутылки.

Я остаюсь на кухне один, сбитый с толку, недоумевающий, - пытаюсь понять, откуда мне знакомо не только ее лицо, но и лицо другой старушенции тоже. Той, что хлопочет сейчас над Шарлоттой... Взгляд падает на прикрепленный к холодильнику листок белой бумаги, исписанный красивым, четким почерком. Мне даже не приходится напрягаться, чтобы разобрать написанное: «Усыпить и устроить пробуждение в одном доме», «Подкинуть якобы утерянный документ»... «Разбить автомобиль».

Что это?

Щелк, щелк, щелк... В голове искрит, факты притираются к фактам, истина - да нет, бред какой-то!
– вспыхивает неоновым светом.

Ерунда!

А потом - щелк: да это же та старуха, что напоила меня в баре дурацким коктейлем. Еще убеждала, что «Лонг-Айленд» закусывают апельсином.

И снова - щелк: а вторая представлялась домохозяйкой Катастрофы, выставляющей ее за дверь.

Как я мог сразу не вспомнить?! Черт возьми, да это какой-то сговор.

Все ЭТО не просто так!

Сдергиваю с холодильника изобличающий листок бумаги и возвращаюсь в гостиную, в которой теперь и вовсе не продохнуть: мой братец и его подружка тоже здесь. Вся эта пестрая компания обступила роженицу плотным кольцом и дружно о чем-то переговаривается. Ясно видно, что они все знакомы, даже Эмили им не чужая... Вон как Стефани приобнимает ее за талию.

Чеееееерт возьми, ну я и кретин! От злости на Катастрофу и на себя самого в первую очередь я так сильно стискиваю кулаки, что Ангелика начинает плакать, тем самым привлекая к нам всеобщее внимание.

И они оборачиваются: Эмили, Стефани с Алексом, трио незабываемых старух, даже Шарлотта глядит на меня своими огромными глазищами.

Банда, они все настоящая банда... А я - идиот, каким-то образом попавшийся в их сети! Пересекаю разделяющее нас с Эмили пространство и сую ребенка ей в руки.

– Вот, забыли убрать.
– Сминаю и бросаю лист бумаги прямо ей под ноги. Потом разворачиваюсь и выхожу из квартиры... Лучше сказать, вылетаю со скорость пули, той самой, которой как будто бы пальнули в мое собственное сердце.

Идиот, какой я идиот! Попался как лох. Как самый идиотистый лох на свете...

– Юлиан, постой!
– голос Эмили заставляет меня обернуться, продемонстрировав перекошенное гневом лицо.

– Чего тебе надо? Вдоволь повеселиться?

И она спрашивает:

– По-твоему, мне весело?
– А лицо такое несчастное, словно ей, действительно, не все равно.

– Это ты мне скажи, лживая обманщица.

– Я тебя не обманывала, - произносит она совсем тихо, каким-то неживым, прерывающимся голосом.
– Разве что поначалу... и не в главном... Позволь мне все объяснить.

Хочется развернуться, запрыгнуть в автомобиль и гнать, пока не кончится топливо. Однако, узнать всю подоплеку хочется не меньше...

– Что ж, валяй, - взмахиваю рукой.
– Любопытно будет послушать.

Обманщица роняет руки вдоль тела в коротких шортах и начинает говорить:

– Так вышло, что меня попросили устроить для тебя небольшую катастрофу, землетрясение двенадцатибалльной мощности, тайфун, цунами - все разом, понимаешь? Я была в стесненных обстоятельствах и согласилась. В конце концов, мы не замышляли ничего плохого... Всего лишь хотели помочь тебе исправиться?

– И как, исправили?
– почти выплевываю я.
– Получилось?

У Катастрофы дрожит нижняя губа, но мне наплевать... Могу ли я вообще верить ей после этого?

И она как будто бы прочитывает мои мысли:

– В главном я тебя не обманывала, Юлиан, - повторяет упорно, словно молитву.
– Как только поняла, что не могу больше водить тебя за нос, так сразу же и уехала...

– Так вот почему ты сбежала?
– ерничаю я.
– Мои оскорблениями были только предлогом. А разыграть оскорбленную невинность у тебя хорошо получилось: даже я поверил.

Но она повторяет:

– Я не обманывала тебя.

– Ты влезла мне в душу!
– шиплю несвоим голосом, и Эмили восклицает.

– Думаешь, Алексу было легче? Ты подсунул ему Эстер, заставил поверить, что он ей небезразличен... Подарил пустую надежду.
– Сглатывает, тяжело дыша: - Это было жестоко, Юлиан, очень жестоко, и теперь ты сам понимаешь, насколько.

Черт, это она не понимает: я хотел сделать, как лучше. Я подарил этому калеке шанс стать настоящим мужчиной!

– Не моя вина, что он в нее влюбился.

– А если я тоже влюбилась?
– спрашивает Катастрофа.
– Не хотела... не думала, но влюбилась.
– Наши взгляды пересекаются, скрещиваются, словно две рапиры: - И да, если ты все еще не понял, я люблю тебя. Не по указке или за деньги - просто люблю. Вот и все.

Хочется усмехнуться, сказать что-нибудь оскорбительно-дерзкое, только не получается. Горло сводит судорогой, даже дышать тяжело... И я просто отворачиваюсь.

– Знаю, чувства тебя пугают, заставляют чувствовать себя слабым, втиснутым в рамки, беспомощным... Юлиан, - обманщица подается ко мне и хватает за руку, - ты сам говорил, "давай просто попробуем", и я согласилась. Пошла вопреки родительской воле... послушалась своего сердца. А что тебе говорит твое сердце?
– Пытается заглянуть мне в глаза, но я упорно отвожу взгляд, а потом и вовсе произношу:

– Не думаю, что оно у меня вообще есть.

Откидываю вцепившуюся в меня руку и направляюсь к автомобилю. Эмили не спешит следом, только бросает в спину:

– Да ты еще больший лгун, чем я, Юлиан Рупперт. Ты так отчаянно обманываешь весь мир, что и сам поверил собственной лжи!
– Невольно оборачиваюсь: - У тебя есть чертово сердце, - тычет в меня пальцем Катастрофа.
– И чувства тоже есть, пусть ты и не хочешь в этом признаться. Только знай, однажды я хочу услышать о них вслух, точно так же, как делаю это сама, - и повторяет свое признание - я люблю тебя, Юлиан. Помни об этом, когда будешь носиться со своим оскорбленным достоинством и придумывать способы мести.