Чтение онлайн

Что он несет? При чем здесь мы с Юлианом? Он приехал говорить об Ангелике.

– Проваливай, - только и шипит на это Юлиан.
– Я тебя в свой дом не приглашал.

И я присоединяюсь:

– Уходи, Карл. Тебе здесь не рады.

Если он и меняется в лице, то только на долю секунды... Приглаживает рукой копну блондинистых волос, и без того идеально уложенных волосок к волоску, и произносит:

– Ангелика и мой ребенок тоже, как бы ты это не отрицала, - обращается он ко мне.
– И я хочу присутствовать в ее жизни. Тем более, - в его голосе проскальзывают металлические нотки, - что ты сама не в состоянии обеспечить ей соответствующие условия.

От возмущения едва получается дышать, не то чтобы говорить, и Карл пользуется этим, продолжая частить своим идеально поставленным голосом:

– Как бы неприятно это ни было, Эмили, но ты и сама должна понимать: ты мать-одиночка, без профессии, рабочего места и даже постоянного места жительства. А еще, - он открыто глядит в сторону Юлиана, - имеешь склонность к неблагонадежным мужчинам, которых довесок в виде ребенка навряд ли сделает счастливыми. А потому предлагаю подумать над моим предложе...

– Ублюдок!
– этот животный рык обрывает слова Карла на полуслове, и мне приходится приложить все усилия, чтобы удержать Юлиана в двух шагах от говорившего. Я удивлена его реакции не меньше Карла - мне бы самой следовало наброситься на него с кулаками...

– Пусть договорит, - произношу дрожащим от возмущения голосом.
– Хочу услышать это предложение.

Мы с Карлом глядим друг другу в глаза, и я с трудом верю, что когда-то любила его до дрожи в коленах. Буквально замирала под его взглядом, подобно загипнотизированному кролику.. .Теперь я его только ненавижу. Особенно после недавних слов. И «ублюдок» -слишком мягкая характеристика. Я бы выбрала что-нибудь пообъемнее...

– Мы с моей новой девушкой собираемся расписаться в октябре, - продолжает Карл как ни в чем ни бывало.
– Она детский психолог и прекрасно понимает, что нужно маленькому ребенку. Я тоже приступаю к постоянной работе и потому смогу обеспечить им обеим соответствующий уровень жизни. Тебе этот ребенок только в тягость, - заключает Карл с едва заметной заминкой в голосе, - не заставляй меня прибегать к решительным мерам. Позволь нам с Камиллой забрать Ангелику на воспитание...

Бурю в моей душе не описать простыми словами... Вернее затишье перед бурей. Оно сродни медленному осознанию, проникающему в мозг подобно капели: как-кап-кап, а потом - бац!

– и я уже трясу эту сволочь в белой отутюженной рубашке за отвороты пиджака. И ору что-то нецензурное... Пошлое. Такое, что прежде и язык не поворачивался произнести... И «мерзкий слизняк» - самое безобидное и по-детски безобидное из всего мною сказанного.

Блондинистая макушка Карла дергается туда-сюда, и мне до дрожи в кончиках пальцев охота стрясти ее с тощей шеи, подобно перезрелому яблоку...

Гнилому...

Перезрелому...

Червивому яблоку.

– Ангелика - мой ребенок, и ты его не получишь. Никогда! Убирайся отсюда, пока я не придушила тебя собственными руками.

Разжимаю пальцы и отступаю ровно на шаг, упершись спиной в грудь Юлиана, оказавшегося как раз позади.

– Ты слышал ее: убирайся, - повторяет он глухим от едва сдерживаемой злости голосом, и Карл идет к двери. Оправляет пиджак, дергает головой с растрепавшейся шевелюрой и заявляет от порога:

– Я могу затребовать о своем праве через суд. Тебе никогда не выиграть... Мое положение выигрышное.

– Пошел прочь!
– ору несвоим голосом, кидаясь к двери и захлопывая ее за ублюдком с оглушающей силой. Кажется, дом сотрясается от подвала до чердака, точно так же, как это происходит с самой моей жизнью.

Я потрясена от кончиков пальцев на ногах до самой макушки и глубже... Приваливаюсь к захлопнувшейся двери и сползаю по ней на пол. Ноги как-то странно не держат...

– Он этого не сделает, - произносит Юлиан, опускаясь на пол рядом со мной.

– Ты не знаешь Карла, - возражаю без всяких эмоций. Просто перегораю...

– Я знаю себя, - возражает он мне.
– И я обещаю, что Ангелику никто у тебя не заберет.

Поднимаю голову и гляжу Юлиану в лицо. Оно у него мрачное, полное безоговорочной решимости, и я неожиданно верю... Верю, что он сделает так, как говорит, а потому интересуюсь:

– Как ты это сделаешь?

– Есть у меня одна задумка. Просто не паникуй, договорились?

Молча киваю, и мы продолжаем сидеть какое-то время, просто без слов, вслушиваясь в оглушающую тишину пустого дома.

В конце концов, Юлиан поднимается, оправляя джинсы.

– Мне надо идти, - произносит он.
– Позволишь выйти?

Протягивает руку, помогая подняться, а потом выпускает мою ладонь, словно ужаленный. Все еще не простил...

И простит ли когда?

Затеплившаяся было надежда почти готова угаснуть, особенно при виде высокой фигуры, скользнувшей в сторону поджидающего автомобиля, однако раздается новый звонок...

Только бы не Карл, поджидавший ухода Юлиана!

Приоткрываю дверь и даже вскрикиваю, когда сильная рука толкает ее на меня, а потом заключает меня же в крепкие объятия.

– Послушай, - голос Юлиана звучит у моего уха - даже лица его не вижу, - я не силен в признаниях, и ты это знаешь. Давай без всего этого...
– и проводит языком по моей верхней губе, рукой забираясь под тонкую футболку.

Вместо ответа позволяю подхватить себя на руки, закинуть себе на плечо и взбежать вверх по ступенькам с захватывающей дух скоростью.

– Десять минут, - предупреждает Юлиан, опрокидывая нас обоих на кровать в своей комнате.
– Потом я должен быть в другом месте.

– Десяти минут нам вполне хватит... на этот раз.

– Я тоже так считаю.

И он принимается стаскивать мою одежду. Мне хочется о многом его спросить, по-женски залезть в душу, начать выспрашивать разные вещи, но я этого не делаю... Не в этот раз. Не сейчас, когда сердце стучит прямо у горла, и от нахлынувшего желания тяжело дышать.

... А потом Юлиан уходит, оставив меня расхристанной и абсолютно счастливой на своей постели, и я, лежа в блаженном упоении, замечаю большую коробку у письменного стола.

При близком рассмотрении она оказывается коробкой с новой детской коляской.

Знаю, что слаб и веду себя, как дурак, только Катастрофа вся такая податливая... сладкая. От одной мысли о ней все во мне вспыхивает и искрит... Наверное, стоит потерпеть ее еще немного, пусть даже она и обманщица, сговорившаяся с моим пронырой-братцем, а там будь что будет. Пройдет же это однажды - всегда проходило!
– и я снова стану свободен.