Чтение онлайн

— Нет.

— Что?!

— Простите меня, отец, ибо я грешила.

— Андреас?

— Боже упаси. Осмотр показал. Я больше всех удивилась... Ну, ты помнишь, когда твоя прекрасная возлюбленная орала, что ты со мной спишь?

— Помню.

Еще бы ему не помнить. Моя драка с Джессикой чуть ли не в топ вошла на Ю-Тьюб... Соскользнув со стула Ральф садится на пятки и упирается коленями в пол, словно на уроке по карате.

Его ладони опускаются мне на бедра, медленно сдвигая с них юбку. У меня вырывается выдох, похожий на всхлип. Я откидываюсь на спинку стула, упершись в сиденье ладонями, приподнимаюсь позволяя стащить с себя трусики. Медленно, не спеша, Ральф опускает голову. Его дыхание опаляет мне кожу. Я вскрикиваю, ощутив касание губ.

— Тсс, — он крепко хватает меня за бедра и прижимает к стулу. — Не дергайся...

О, боги!

Я откидываю голову, шумно воздух втягивая открытым ртом. Как пишут в книгах: «словно желая проглотить висящую за окном луну». Сначала в беззвучном стоне, затем в отчетливо слышимом...

Пальцы, как когти впиваются в плотную бархатную обивку. Какой Андреас? Он не был и в половину так же хорош!.. Я шепчу имя Ральфа, ощущая, как пересохло во рту... Мускулы бедер вздрагивают, спина выгибается.

Резко словно сама собой.

Голова буквально отлетает назад, ударяется затылком о мягкое сидение стула. Дзинь!.. Мир взрывается снопом искр; как догоревшее в камине полено.

Ральф подхватывает меня, не позволив свалиться на пол и какое-то время, я тяжело дыша лежу на его плече, опустив безвольно повисшие руки. Приподнявшись, прижимаюсь губами к его губам:

— Ты — бог!

Он отвечает. Страстно, но коротко. Отстраняется, переводя дух. Упирается ладонью в мое плечо, но блузка соскальзывает.

— О, че-е-ерт!

Короткая пауза.

Веки Ральфа чуть вздрагивают, глаза открываются во всю ширь. Задержанное дыхание со свистом выходит из его легких. Какое-то время он борется с собой. Я почти вижу, как его здравый смысл барахтается в виски, как слепой котенок в волнах.

И тонет.

Мы падаем на пушистый тетин ковер. Ральф подминает меня под себя и до боли, яростно впивается в мои губы. Целует шею, плечи и грудь.

Приспустив брюки, он с глухим стоном вжимает меня спиной в мягкий ворс. От боли я на миг закусываю губу, стараясь, чтобы он этого не заметил, но он замечает и замирает на миг.

— Все в порядке, — отвечаю я шепотом. — Не останавливайся!

Можно подумать, что он сможет остановиться. Сейчас... Он дрожит, как голодный пес, пожирающий украденный кусок мяса, спешащий успеть до того, как его убьют. Вгляд становится пустым, словно устремляется внутрь себя. На лбу вздувается вена. Все длится считанные секунды. Только он был во мне и вдруг отстраняется и на мой живот падают густые горячие капли.

— Вив, — шепчет он, тяжело дыша.

— Ммм?..

— У тебя остались презервативы?..

Глава 2.

«ПРАВО ЗАБЫТЬ»

Ральф сидит, опершись локтями на стол.

Даже головы не поднял, когда я просачиваюсь в его кабинет. Сидит, как сидел — сжав уши руками. Люблю, когда он такой. Убитый, измученный, отупевший... Похоже, его терзает похмелье и бессовестно пользуясь случаем, я кладу перед ним тетрадь. — Привет! Распишись тут, плиз. Что ты видел... Он поднимает голову, смотрит мне в глаза пронзительным взором плененного стоматолога. По глазам видно, что если он и терзается, то не похмельем отнюдь. И мыслит довольно четко. Отодвинув мою ладонь, Ральф внимательно читает учительское послание. — Ох, Вив! — страдальчески стонет он. — Ты что, моей смерти хочешь?! — У меня гуманитарный склад ума! — начинаю я свой гундеж. — Зачем мне вообще нужна геометрия!? После школы я все равно пойду в стриптизерши! Ральф уже давно не смеется над этой шуткой. Он глубоко вздыхает. Мысль о том, что я безнадежна, ранит его почти так же сильно, как мысль, что я — еще школьница. — Я уже битый час тебя жду! — начинает он. Пока еще не зло и не грубо. Пока...

— Где ты была после школы?! — Слушала лекцию, как соблюсти себя в чистоте. Девочки о тебе спрашивали. — Да? — он поворачивает голову вбок, чтобы меня видеть. — Да. Когда отец Хофлер спросил, есть ли у нас вопросы, все начали спрашивать, где ты. И не слышно ли чего об отмене целибата. И что было бы здорово вернуть священникам право первой ночи. Мол, если уж хранить чистоту, то для дела. Я предложила посредничество и знаешь? Все моментально разглядели, как я мила. — Ха-ха! — цедит он без тени улыбки. Отец Хофлер тоже посмеялся, но с удовольствием. Старикан довольно игрив, невзирая на сан и возраст. А когда все расслабились, довольно ловко ввернул: «Я уже староват, придется поручить отцу Дитриху, — пауза, — записывать желающих в очередь... Проклятый склероз!» —... и тем самым добился, чтобы у нас всех разом возникло отвращение к сексу! — заканчиваю я. — Рад слышать, — сухо роняет Ральф. — На Рождество я подарю тебе лифчик. Слова разлетаются на звуки, словно дорожная пыль. — Ты сегодня в дивном расположении духа... — Верена, сядь! Сажусь. Ральф начинает издалека. — Почему ты не хочешь хотя бы немного напрячь мозги? Я делаю три шага навстречу. — Если бы Господь хотел, чтобы я напрягалась, дал бы Он мне это тело? Ральф лишь глубоко закатывает глаза, желая удостовериться, что его собственный мозг напряжен, как надо. Только белки видны. — Может быть для того, чтобы ты могла сидеть в нем на геометрии, а не витать в облаках? — Не думаю. Когда я пишу, сиськи падают на парту, как мячики и сбивают меня с геометрической мысли. Меня и еще половину класса. Махнув рукой, Ральф еще раз перечитывает послание: — «Уважаемая фрау Дитрих! Успеваемость Верены по геометрии ниже среднего. Я рекомендую ей дополнительные занятия с репетитором. Со своей стороны могу рекомендовать одного из своих учеников — Андреаса Фромминга или Антона Мюллера. Надеюсь, вы найдете время зайти в школу, чтобы повидаться со мной и обсудить». Я пожимаю плечами: что я могу поделать? Геометрия никогда меня не интересовала.

— Это такой трюк, вернуть сюда этого засранца?

Недоуменно подняв глаза, я хочу спросить его: ты что, фимиама обнюхался, падре? Но Ральфа уже несет. Он не дает мне вставить ни слова.

— Почему по физике и химии у тебя тройка, а по геометрии необходим репетитор? — расхаживая по комнате, принимается допрашивать он. — Можешь мне объяснить в двух словах? — Могу. Геометричка, — я загибаю палец, — протестантка! — я загибаю второй. Он оборачивается ко мне. Растягивает губы в сладчайшей улыбке. — Серьезно? — Стала бы я врать священнику?! — И Андреас тут ни при чем?

— Да!

— Врешь!

О, господи! Он что, издевается надо мной?!

Вздохнув, я падаю в освободившшееся кресло. Кожаная обивка делится теплом тела Ральфа и запахом туалетной воды. Откинув голову, я блаженно растекаюсь по спинке кресла и спрашиваю:

— Не хочешь поговорить о чем-нибудь вроде нас?

— «Нас» нет. Для всех я — твой брат, и... — Хочешь расскажу анекдот? Тетя Агата вызывает к Верене врача. Говорит: «Герр Доктор! Моя крошечка постоянно толстеет!» Доктор, удивленный, чешет в затылке: «Хм... Да она же беременна!» Тетя Агата в ужасе: «Да вы что! Верена — домашняя девочка! У нее и мыслей подобных нет. Мы ее из дома не выпускаем!» Доктор уже не знает, что думать. Предлагает сделать УЗИ, а то вдруг, там опухоль. Тетя в панике кричит: «Ральф! Ральф!» И из гостиной выходит по-настоящему роскошный, холеный, пьяный священник. У доктора аж очочки потеют! «Вы меня за кретина держите?! Да ей и ходить никуда не надо! Вот же мужик!» «Ну, что вы несете, доктор! — возмущается тетя. — Он ее братик!» У Ральфа дергается левое веко. То ли он не знает анекдота про старую деву, ветеринара и ее кошечку, то ли ему не нравится, как я его переделала.

— Можно ближе к теме занятий? — Можно. Физичка с химичкой — принадлежат к католической церкви. Поэтому они ставят мне тройки: из жалости к моей тупости и почтения к твоим прекрасным глазам. А геометричка — протестантка. Она недавно переехала из Норд-Райн Вестфалии и понятия не имеет о красоте твоих...кхм... глаз. Чего еще ожидать от чокнутой еретички?

— И что ты мне предлагаешь? Судить ее судом Инквизиции, или просто позволить Андреасу спать с тобой?

— Ты бы к ней сходил, а? Ну, объяснил ей, что я — того, — я кручу пальцем у виска, — замедленного действия в точных науках. Тебе ни одна женщина отказать не может. Особенно, когда ты в сутане... Глядишь и в католичество перейдет. Лишний налог для Церкви.

— Конечно. Зачем тебе самой напрягаться, если можно напрячь меня?.. И прекрати эти разговоры о Церкви!

— Да, пресвятой отец.

— Это — тоже прекрати!

Я закрываю рот и жестом показываю, что закрываю его на молнию. С похмелья он вечно такой. Видно, фрау Вальденбергер переоценивала влияние секса. Взглянуть на Ральфа, я вчера с инкубом сношалась, пока он спал.

Поразмыслив, Ральф подходит к столу, скидывает с него мои ноги и, наклонившись над тетрадью, размашисто расписывается в ней. Какое-то время он так и стоит склонившись, приподняв над бумагой ручку. Как юный Гете над рукописью. Затем выпрямляется и бросает ручку на стол. — Спасибо! — решив, что он не хочет говорить о вчерашнем, пока тетя дома, я поднимаюсь.