Чтение онлайн

Ральф знаком велит мне вновь сесть.

— Это еще не все. Вчера мне звонил Филипп. Две с половиной минуты.

Я мило улыбаюсь ему, раскачиваясь в кресле. Опустив подбородок, принимаюсь заплетать косу, не сводя с Ральфа глаз.

— Приятный молодой человек и к тому же, балагур.

У Ральфа громко скрипят друг о друга зубы. Совсем, как вчера, у Филиппа. Милый был разговор:

Филипп: Где Ральф?

Я: О! Так ты звонишь Ральфу?

Филипп: Это все еще его номер?

Я: Да.

Филипп: (после серии испанских ругательств): Так позови его!

Я: (молчание).

Филипп: Ты идешь?

Я: Я думаю...

Филипп: ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ?!!

Я: Как именно ты предпочитаешь заниматься любовью?

Филипп: (резко выдыхает): Да я тебя!... в (часть тела) (действие сексуального характера), как только увижу!!!

Я: Обещаешь?

Ральф вскидывает голову и опасно сужает глаза.

— Его ты тоже ненавидишь?

— С чего ты взял? Я просто хотела получше его узнать...

— Как он предпочитает заниматься любовью? — невинно подсказывает Ральф.

— Я так поняла, что он предпочитает анал. Ральф зло кривится и раскидывает в стороны руки, словно приглашая меня ударить его. — О, господи! А я-то все ждал, когда ты и это вытащишь?!

Когда их с Филиппом чуть не вышибли на пару из семинарии, я была слишком взрослой, чтобы поверить, будто бы они неверно толковали латынь. Я тоже умею опасно щуриться и улыбаться так, словно по клыкам стекает кровь убитых врагов.

— Давай, валяй. Поговорим о Филиппе. Что ты хочешь знать о нем?

— Почему ты не приглашаешь его погостить?

Ральф вдруг улыбается.

Широко, свободно, как в детстве. Когда он опускался передо мной на колено, раскидывал руки в стороны, а я, вереща от счастья, стрелой летела к нему. Он подхватывал меня на руки. Он прижимал меня к себе и я крепко-крепко, руками и ногами обнимала его в ответ.

Когда он так улыбается, я готова принять и понять все на свете. Все сексуальные эксперименты простить. Джессику признать его любимой женой и перестать подливать ей в кофе воду из унитаза.

И на миг мне хочется к нему броситься, обхватить за шею, зарыться носом в черные волосы.

— Знаешь, — говорю я, ободренная этой его улыбкой, — знаешь, я никого на свете так не люблю, как тебя...

— Знаю.

Я беру в ладони его лицо и чмокаю в губы.

Как делала в детстве, когда Ральф грустил о чем-то, или я думала, что он загрустил. Он не сопротивляется, лишь сжимает мои запястья, словно хотел было отстранить, но в конце концов передумал.

— Я приму всех, кого ты любишь... Даже этого племенного быка со смешанной родословной.

— Спасибо! — изменившись в лице, Ральф отодвигает мои ладони. — Ты и в самом деле умеешь найти слова!

— Ральф! — я хватаю его за руку и он неохотно поворачивается в мою сторону.

Надо быть совсем уж слепой, чтобы не заметить, как ему не хочется говорить со мной. Но зная, что надо затормозить, я не могу заставить себя немедля остановиться.

— В чем дело?

Он вспыхивает и опускает глаза.

— Ты могла бы все же немного уважать мою территорию. Это все еще мой телефон!.. Хотя бы сказать мне, что он звонил.

— Ральф... Ты сам сказал мне, чтоб я ответила...

— Я?!!

— Ну, не Филипп же.

— Погоди-ка, а... что мы с тобой делали... в три часа ночи?

На секунду у меня перехватывает дух.

— Что?!

Я лишь сейчас понимаю, что почему-то была уверена, Ральф скажет церковным басом: «Я мрачен, ибо поглощен раздумиями о судьбах верующих и проповедью на воскресенье. Секс с тобой был единственным светлым пятном на фоне недели».

— Ты, что издеваешься надо мной?!

— Я спрашиваю...

— Мы трахались!

У Ральфа чуть не лопаются глаза, но он тотчас берет себя в руки.

— Твои шутки!.. — он кривится. — Бывали порой смешнее.

После короткого отупения, приходит сперва недоверие: ты что, шутишь? Потом отрицание: такого не может быть! Потом обида и злость: как ты можешь так со мной поступать?

Какие-то долгие, бесконечно тянущиеся мгновенья, мне хочется самой себе харакири сделать.

Серебрянным ножом для бумаг. Слова бессмысленны.

Да и что я могу сказать? Выкричать ему в лицо, какой он эгоистичный мудак, раз не хочет хотеть того же, чего и я? Это без слов понятно. Теперь я могу только проиграть и чем скорее я уйду с поля, тем лучше для моего израненного Эго.

Я вылетаю из кабинета, как вылетает из кухни ошпаренная кошка. Перед глазами плывет и клубится кроваво-красная дымка. Хочется убивать. Ральф умоляюще выдыхает мне в спину имя.

Моя имя.

Я слышу грохот шагов за спиной.

— Верена!

Сама не понимая, что делаю, я спускаюсь на кухню. И... вдруг понимаю, отчего у Ральфа отшибло память. За столом сидит Джессика. Сука драная! Графиня фон Штрассенберг.

Без гипса.

— Сюрприз! — говорит она.

— Ах, ты!..

— Верена, — начинает было тетя Агата. — Что ты собираешься...

Она догадывается.

Еще до того, как закончит фразу. Пытается встать с дивана, чтобы загородить Джессику собой, но я быстрее. Поднырнув под ее распахнутую руку, как Нео в «Матрице», — спасибо за уроки, святой отец! — я выпрямляюсь и сильно, с локтя бью Джессику по лицу.

Добро пожаловать в Баварию, сука!

...Расхаживая по комнате, я рассматриваю сбитые в кровь костяшки.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде, чем Ральф сумел со мной справиться. Но готова поклясться, секса у него в ближайшее время, тоже не будет. Во-всяком случае, с Джессикой. Филипп, слабак несчастный! Только орать умеет.

Теперь понятно, что он хотел сказать.

Даже челюсть не может бабе сломать! Жалкий неудачник!.. Стоит вспомнить, как Джессика повалилась на пол, даже не пытаясь сопротивляться, меня опять накрывает ярость. Схватив с кровати подушку, я кричу в нее диким безумным криком оборотня, у которого отобрали жертву. Я ненавижу ее. Ненавижу так, что плавятся вены. По комнате летят подушки, книги, настольная лампа... Все, что попадает мне под руку. Беспомощная истерика уязвленного самолюбия.

Мольба о помощи. Неуслышанная мольба.