Чтение онлайн

***

— Должна признаться, я тоже в каком-то духе завидую этой дурочке.

Проводив взглядом ярко накрашенную Эльке, которая была похожа на торговавшего собой трансвестита, Лизель задумчиво уставилась на молодого садовника.

Она все еще была зла на идиота-хирурга, который считал, что жизнь важнее, чем красота. Но уже не так безрассудно, как прежде. Апрель выдался жарким и парень скинул футболку, отвлекая от грустных мыслей.

— Это дар, девочка моя: сохранить в себе способность быть дурой.

Я промолчала: если это — есть Дар, то я наделена им в избытке.

— У тебя есть любовник? — спросила соседка, не отрывая глаз от мускулистой спины, блестевшей на солнце.

— Естественно, — ответила я. — Антон Мюллер.

— Нормальный любовник, — она читала меня, как книгу.

— Нет.

— Плохо. Немного восторга во взгляде тебе бы не повредило. Хоть порно посмотри накануне. Чтобы придать улыбке естественность.

Я расмеялась. С фрау Вальденбергер всегда можно было говорить напрямик и я это ценила.

— Агата уже рассказала Ральфу?

— Вряд ли... Ждет завтра.

Соседка кивнула и затянулась:

— Какой смысл давить чьи-то яйца, когда не смотришь жертве в глаза?

Я нахмурилась, сожалея о том, что сделала.

— Все правильно! — резко сказала Лизель, сжав мою руку. — Мужчины лишь говорят, будто ценят верность. На самом деле, те из них, что чего-то стоят, рождены для борьбы. Если он не должен бороться за тебя, он начинает искать другую, за которую должен. А женщина, которая верно ждет, высыхает внешне и внутренне. Становится никому не нужна. Совсем никому.

Она закурила, задумчиво разглядывая меня.

— Я не порицаю тебя, вовсе нет. Но и его — тоже.

— Тоже?..

— Хочешь выстоять, моя девочка, смотри в глаза правде. Тогда ей уже не сбить тебя с ног. Расстояние притупляет все. Тоску, любовь, желание... Все парни устроены одинаково. Им плевать, пока мы сохнем по ним, но стоит лишь почуять на своей территории кого-то другого, у них немедля поднимается на загривке шерсть. Они трубят бой и летят тебя отвоевывать. Даже если почти решили с тобой порвать.

Она задумчиво помешала кофе.

— Ни в чем не оправдывайся, слышишь? Ральф оставил тебя, ведь так? Оставил, потому что ему так удобнее. Помни об этом, когда ты станешь с ним говорить. Ни на секунду не забывай: он выбрал свое удобство и ты имела полное право поступить, как удобнее для тебя!

— Да, но... Он стопроцентно бросит меня.

Лизель вздохнула и сочувственно глянула на меня.

— Его слишком долго не было, детка... Он уже тебя бросил. По крайней мере, в душе. Так что не жди, пока он начнет и выиграет. Бей первая и бей как можно сильнее!..

***

Я смотрю на свою глупую тетку.

Она так тщательно пересчитывает петли, что я начинаю сомневаться. А так ли она глупа? Знает ведь, нюхом чует, что я затеяла. И пытается всеми силами помешать.

— Джессика тоже приедет?

Тетя Агата хмурится, сурово препоясывая чресла. Она с утра преисполнена решимости побороть весь городской блуд разом. Уже поругалась с Эльке у булочной и науськала отца Хоффлера, требуя упомянуть о порочности подобных связей на проповеди.

— Скажи мне. Я должна знать.

Тетушка очень совестливая, она никак не может солгать.

Заводит речь о счастливой Эльке. Мол, как это отвратительно — заниматься сексом вне брака. Не материнства ради, — это тетя еще могла бы понять. Но удовольствие?

От ЭТОГО???

— Брось ты! — говорю я, складывая руки на животе. — Никто бы не занимался сексом, если бы он не приносил удовольствия.

— Тьфу! Даже думать противно.

— А может быть, у фрау Энгель любовь? — возмущаюсь я, чтобы ее позлить.

— С двумя сразу? — щурится из-под тетя очков.

— А что с того? Может быть, один не справляется. Не забывай, что эти ребята травматизированы.

Тетя не понимает сарказма, как фрау Вальденбергер. И я жалею, что потратила на нее такую хорошую шутку. Меняю тему.

— Помнишь, я в детстве мечтала, что выйду замуж за Филипапа и Ральфа? Кстати, как кты думаешь, Филипп...

— Я не хочу говорить о нем! Извращенец проклятый!.. Ральф снова с Дже... — тетя прикусывает язык, вспыхивая ярче, чем костер Инквизиции. — Я не то хотела сказать!

Лизель была права: правда ранит, но не смертельно. Значит, он все еще справляет свою нужду в Джессику. А еще говорят, что на свете, будто бы, нет любви!

— Он — мужчина! — бросается на его защиту тетушка. — То, что ему простительно, не простительно тебе! Девушка должна заботиться о своем целомудрии! Не мужчина, — отрубает тетя. Это Эльке не имеет права иметь потребности. Ральф, по умолчанию, имеет право на все.

— Ральф — священник, помнишь? Обет целомудрия, безбрачие, целибат?

— Пережитки прошлого! Ральф — хороший священник. Прихожане его любили. Он очень много делал для общины.

— В прошлом.

— Что ты снова хочешь этим сказать?!

— Он — второй секретарь епископа! Держу пари, он никаких прихожан в глаза не видит. Только и делает, что заседает на встречах, зарабатывая для епископа бабки.

— Епископ — родственник Филиппа. Это естественно, что он вкладывает деньги в их бизнес...

Я лишь глаза закатываю.

Все мы прекрасно знаем, почему епископ вкладывается в этот бизнес. Он во что угодно вложится, потому что в Ватикане не любят, когда священники считают целибат пережитком прошлого. Особенно, епископы. Да и родственник у него есть поближе.

Сын.

— Не смей повторять подобные мерзости! — шипит тетя. — Ты слышишь меня? Не смей!

Мимо нашего дома, ревя мотором, проезжает мощный автомобиль и мы с тетей, вздрогнув, оборачиваемся к окну. Но джип не сбавляя хода уносится и с трудом стряхнув оцепенение, мы разочарованно выдыхаем.

— И не смей приставать с этими своими догадками к мальчику.

— Он не мальчик, тетя, — говорю я. — Уж мне ли не знать, в чем разница...

Тетя хмыкает, готовая выплеснуть на меня ушат, что заготовлен для Ральфа, но... За окном, почти что беззвучно проплывает лакированный черный бок. Отбрасив вязание, тетя отталкивает меня с дороги и мчится к двери.