Девушки судьбы и ярости
Шрифт:
Видно, что ей неловко говорить об этом, поэтому я меняю тему, бросая на неё лукавый взгляд, чтобы поднять настроение.
– Ты ещё по кому-нибудь скучаешь, а?
Она выдавила улыбку.
– Как поживает Куэн? Когда мы уезжали, вы двое едва могли оторваться друг от друга, чтобы попрощаться.
– О, поверь мне, – говорит Самира. – Я бы и сейчас от него не отрывалась.
Мы смеёмся, затем она продолжает:
– Но когда Майна попросила меня приехать за тобой, я, конечно, согласилась.
– Приехать за мной? Чтобы я вернулась в Нефритовый Форт? – мой пульс учащается. – Что-то не так? В своём последнем сообщении она ничего не говорила...
– Только не в Нефритовый Форт. Не волнуйся, Леи, всё в порядке. На самом деле, я думаю, тебе там очень понравится.
– Ты была там? – спрашиваю я. – Куда мы направляемся?
– Это красивое место, – кивает Самира. – Я счастлива вернуться туда. Я бы с удовольствием взяла с собой Куэна, но у меня ещё плохо получается носить пассажиров на спине. Один – это мой предел.
– Вроде, мы все небольшие, – замечаю я и тут же издаю стон, когда тон Самиры становится злорадным, а её улыбка превращается в понимающую ухмылку.
– Говори за себя.
Позже тем же вечером, едва я ложусь на свой коврик для сна и разворачиваю письмо от Майны, как у моей двери послышались шаги.
Я устало поднимаюсь на ноги.
– Я сейчас приду, Тянь, – вздыхаю я. Но когда дверь открывается, появляются Аоки и Блю.
Аоки несёт поднос с ананасовыми тарталетками, которые Тянь испекла этим утром. На лице Блю только её обычная хмурость, хотя, как и всё в ней в последнее время, она смягчилась. Её язвительность не исчезла полностью, но стала мягче, как галька на берегу, которая стёрлась под настойчивыми волнами.
– Хочешь перекусить? – спрашивает Аоки.
– Разве я когда-нибудь отказывалась? – ухмыляюсь я.
Они садятся рядом со мной, Блю прислоняется к стене, а мы с Аоки тут же набрасываемся на вкусные сладости.
– Вы двое отвратительны, – говорит Блю и указывает на письмо. – Итак? Как дела в форте? Эта нелепая демон-кошка всё так же рыщет, как будто она там хозяйка?
Мы с Аоки переглядываемся. Я изо всех сил пытаюсь согнать улыбку с лица.
– Ты имеешь в виду генерала Лову, главу клана Амала? Привлекательная львица, на которую ты подолгу пялилась, когда думала, что никто этого не замечает?
Блю бросает на меня убийственный взгляд, Аоки разражается хихиканьем.
– Боги! – шипит она. – Забудь об этом.
Я разворачиваю письмо.
– Нет, – говорю я, – не дождёшься, – я колеблюсь, бросая на Аоки косой взгляд. – А ты... ты не возражаешь?
Невысказанное имя Майны витает в воздухе комнаты. Меня бесит, что как только Аоки наконец начинает понимать и осмысливать то, что произошло во дворце, у неё появляются новые раны, с которыми нужно разбираться. Потеря её семьи – это травма совершенно иного рода, и я знаю, что пройдёт много времени, прежде чем она начнет чувствовать себя лучше из-за этого, не говоря уже об участии в этом Майны и Ханно.
Но, к её чести, Аоки натянуто улыбается мне:
– Всё в порядке. Ты любишь её, а я люблю тебя.
Я с благодарностью сжимаю её руку. Затем возвращаюсь к письму – и широко раскрываю глаза:
– Оно не от Майны.
Девочки наклоняются, когда я переворачиваю свиток, чтобы рассмотреть восковую печать, которую вскрыла в спешке – она не тёмно-синего цвета Ханно, а бледно-сливового оттенка. Мы вместе просматриваем первые несколько строк письма.
– О, боги мои! – шепчет Аоки.
– Это от родителей Ченны, – напрягается Блю.
– Бедняжки, – выдыхает Аоки. – Читай ты, Леи. Оно адресовано тебе.
– Мы все любили её, – я разворачиваю свиток, чтобы все могли его увидеть. – Прочитаем вместе – как хотела бы Ченна.
Дорогая Леи,
Приносим извинения за то, что не обращаемся к тебе более официально. Мы не знаем твоей фамилии. Друг рассказывал нам, что фамилии не распространены в сельских частях провинций, таких как Сяньцзо. Надеемся, что не обидели тебя.
Мы – родители Ченны Манси, Рамир и Вита Манси. Мы давно хотели связаться с тобой, но не сразу собрались с силами. Пожалуйста, прости нас. Потеря единственной дочери была тяжёлой утратой.
Спасибо за твоё письмо. Если кто-то должен был сообщить нам об этом, мы рады, что новость пришла от одной из её ближайших подруг – от той, которая была рядом с ней от начала и до конца. Твои добрые слова о Ченне были для нас большим утешением. Мы часто перечитываем твоё письмо, чтобы помнить её такой, какой ты её знала. Звучит так, словно она невероятно изменилась за время своего пребывания во дворце.
Мы с Витой хотели бы поблагодарить тебя за всё, что ты сделала для Ченны. Судя по тому, что ты рассказала нам о других Бумажных Девушках, они тоже были дороги Ченне. Мы были бы рады возможности встретиться со всеми вами однажды и поблагодарить вас лично.
Собственно, за этим мы и пишем тебе. Если это не будет слишком обременительным, мы надеялись, что сможем навестить тебя, именно для того, чтобы встретиться и поблагодарить лично. Уверяем, мы не отнимем слишком много времени и, конечно, снимем комнату в гостинице и сами обеспечим себя едой. Тем не менее, мы понимаем: если тебя это не устраивает, то будем уважать любое твоё решение.
Спасибо, что уделила нам время.
Желаем тебе и твоей семье всего наилучшего.
Да благословят тебя боги,
Рамир и Вита Манси
Лицо у Аоки мокрое. Я обнимаю её. Напротив нас Блю сидит неподвижно, её губы плотно сжаты. Затем она, кажется, принимает решение.
– Её родители пишут довольно чопорно, – говорит она.
– Блю! – кричит Аоки.
– Что ж, это так. Неудивительно, что Ченна была себе на уме.
– Она не была "себе на уме", – огрызаюсь я, – и тебе это известно.
– Полагаю, она была не так уж плоха, – признаёт Блю.
– Большой комплимент в твоих устах, – я поднимаю брови.
– Ну? – Аоки вытирает рукавом щёки. – Что ты им ответишь?
– Что они смогут приехать, как только я вернусь из поездки, конечно, – она улыбается, и я прижимаю её к себе. – И что смогут познакомиться ещё с четырьмя девушками, которые так много значили для их дочери.
Глаза Аоки загораются:
– Чжэнь и Чжинь смогут рассказать им так много хороших историй! Они всегда рассказывают самые интересные истории.
Я бросаю на Блю острый взгляд.
– Прекрасно! – та всплеснула руками. – Может быть, я им понравлюсь и они возьмут меня с собой в Уазу. Если судить по их шикарному стилю письма, их дом должен быть намного красивее, чем этот.
– Я бы предпочла дом Лей любому шикарному особняку, – говорит Аоки, и мы трое замолкаем от значимости её слов.
Наш последний дом был самым роскошным во всей Ихаре – и вот мы здесь, живём в моей захудалой лавке в глухой деревушке в Сяньцзо. Как и Аоки, я бы ни за что не променяла его на более роскошное жилище. И хотя она бормочет уклончивый ответ, беря ананасовый пирог, чтобы избежать дальнейшего разговора, я знаю, что Блю поступила бы так же.
45. Леи
Когда мы садимся, я понимаю, что Самира была права. Мне здесь нравится, даже очень.
Даже если бы я только что не провела три тяжёлых дня на спине у Самиры, которой, в отличие от дорогого Меррина, определённо нужно больше практиковаться в полётах с пассажирами, я всё равно была бы подавлена по прибытии. Это Южное Святилище, одно из четырёх тайных мест отдыха шаманов и путешественников в горах Гоа-Чжень, и место, где Майна узнала о своей семье Сиа во время войны. Святилище – подходящее название для этого места. Всё кажется тёплым, безопасным и успокаивающим – от янтарного оттенка утреннего света до журчащего ручья и молитв, доносящихся из храмов.