Чтение онлайн

— Где ты это услышала?

— Я же только что сказала тебе, что знаю кое-что, — нетерпеливо говорю я. — Я случайно услышала, как отец обсуждал это пару недель назад.

Он неохотно кивает мне в знак признательности.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Кстати, хотел тебе сказать. Ты была чертовски храброй там, внизу. Когда ты бросилась на помощь Брук. По сравнению с тобой Умберто и Анджело выглядели слабаками. Все были очень впечатлены.

Мои глаза расширяются от удивления. Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Но я не хочу, чтобы ты снова подвергалась глупым рискам. Capiche (Прим: — поняла)?

Встречаю его взгляд.

— Такова эта жизнь, не так ли? Есть награды, а вместе с ними и риски.

Он слегка поворачивает мою голову.

— Но ты ведь не выбирала эту жизнь, верно? Так зачем рисковать ради кого-то из нас?

— Не знаю. Просто... наверное, чрезвычайные ситуации взывают к чему-то во мне. Когда все остальные пугаются, я, кажется, сосредотачиваюсь.

Он отпускает мой подбородок.

— Ты упрямая, не так ли? Мне это в тебе нравится, но мне также хочется шлепать тебя, пока ты не заплачешь.

Внезапно жар разливается по моему телу, вытесняя боль от следов ремня.

— Но что бы ты сделал, чтобы наказать меня? — подтруниваю я.

Его глаза темнеют.

— Не дразни меня, милая. (Прим: — в оригинале sweetheart, что имеет два значение — милая и любимая).

— Я твоя любимая, Диего?

Он отрывисто смеется: — Ты слишком хороша, чтобы быть моей любимой, Доната.

Меня охватывает отчаяние.

— Только не это. Я принцесса, а ты крестьянин? Этот тяжелый груз обид давит на тебя. Прекращай, Диего.

— Это нечто большее, — он проводит пальцем по моей щеке, оставляя нежный огненный след. — В душе ты хороший человек. Я видел, как ты относилась ко всем, когда еще была папиной маленькой принцессой. Ты была добра и порядочна со всеми, даже когда в этом не было необходимости. Ты брала на себя вину за ошибки прислуг. А в моих поступках, Доната... во мне нет ни капли порядочности. Если я делаю для кого-то что-то хорошее, то только ради личной выгоды. Чтобы подняться выше в этой организации. Мы слишком разные. Мы — нефть и вода. Материя и антиматерия.

Нет, я не позволю ему так думать, потому что это неправда.

— Диего, я не такая милая девушка, какой ты меня считаешь. Я пыталась позвонить в 911, чтобы меня спасли, зная, что ты окажешься в тюрьме за похищение, и я сказала тебе, что Рокко дал мне этот телефон, хотя ты бы убил его за это. И я, не задумываясь, ударила Сьерру, и сделала бы это снова.

— Это просто означает, что в тебе есть стержень, Доната.

Он качает головой, и его глаза становятся темнее грозовых туч.

— Хочешь узнать обо мне что-то плохое? — он придвигается ближе ко мне. Мне нравится его запах — пот и животный мускус; он пахнет чистой мужественностью.

— Давай.

— То, что я тебя так отхлестал, меня возбудило, — его губы кривятся в улыбке, но она грустная и таит в себе бесконечную боль. — У меня в голове полный пиздец. Даже в спальне. Я нехороший человек, Доната. Я поступаю с людьми очень плохо.

Не хочу, чтобы он думал, что он единственный, чьи желания противоестественны. Тяжело сглотнув, признаюсь: — Если бы это было не так больно, я бы тоже возбудилась, — бормочу очень тихим голосом. — Когда ты меня отшлепал? Я почти... ну, знаешь... кончила. Мне нравится, когда ты принуждаешь меня к чему-то. Наверное, со мной тоже что-то не так.

Он придвигается ближе ко мне.

— Моя маленькая испорченная принцесса. Я увлекаю тебя за собой во тьму. И, кажется, не могу остановиться, — его слова вырываются с мучительным стоном, как будто он ведет войну с собственной природой. Мне остается только молиться, чтобы он проиграл эту битву. Он хочет выбрать одиночество и ненависть. А я хочу, чтобы он выбрал меня.

Он встает, снимает футболку, затем брюки и ботинки, и я, затаив дыхание, смотрю на него. Толщина его члена великолепна, эрекция направлена прямо в потолок, вздымаясь над темными вьющимися волосами на лобке.

Причини мне боль снова. Заставь меня делать плохие вещи. Я хочу быть такой же грязной, как ты, Диего.

Одним быстрым движением он толкает меня на кровать. Я лежу на спине, а он садится на меня, сжимая мои запястья.

— Тебе нравится, когда я беру все в свои руки, не так ли?

— Да, — шепчу, и внутренности сжимаются от стыда. Хорошие девочки не позволяют мальчикам прикасаться к себе.

Его взгляд опускается на мою грудь, и я инстинктивно дергаю руками. Он хмурится и укоризненно качает головой.

— Ты хочешь прикрыться. Даже сейчас, — говорит он. — Ты знаешь, я не осуждаю тебя за то, что ты обнажаешься передо мной. Ты знаешь, что я боготворю твое тело. Так зачем же прятаться от меня?

— Просто меня так воспитали. Родители хотели удостовериться, что у меня не возникнет соблазна опозорить их, поэтому сделали все возможное, чтобы я оставалась непорочной, — краснею, произнося эти слова, потому что они звучат так по-старушечьи. Несексуально.

— Ты не должна быть непорочной, — он осыпает мою шею нежными поцелуями. — Это тело создано для удовольствия.

Он смотрит на мои запястья.

— Сейчас я тебя свяжу. Ты не сможешь пошевелиться. Тебе остается лежать и позволять мне пробовать тебя на вкус, чувствовать тебя и трахать тебя.

Эти грубые слова взывают к чему-то темному и грязному во мне. Он хватает с тумбочки шелковый галстук и быстро обвязывает его вокруг моих запястий. Не сопротивляюсь, ведь если я беспомощна, то это не моя вина, не так ли?

Откуда он знает, что именно мне нужно?

Он опускается ниже, втягивая сосок в рот, пока тот не превращается в твердую, ноющую пику.

— Кому ты принадлежишь? — шепчет он мне в грудь.

— Самой себе, — отвечаю я, потому что хочу, чтобы он причинил мне хоть немного боли. Он резко прикусывает грудь, и я вскрикиваю, выгибая спину от удовольствия.

— Неправильный ответ. Кому ты принадлежишь?

— Тебе! — восклицаю я, и это звучит так правильно.

— Ты девочка Диего. Скажи это.