Чтение онлайн

Идеально.

— Здесь и работаем, — бросаю я Виски, уже снимая винтовку с плеча. — Я забираю верх.

Он хмурится, но спорить не решается — не в момент начала охоты. Кивает, устраиваясь у скал, тяжёлое оружие ложится на камень, ствол скользит по дуге в поисках первой цели.

Я поворачиваюсь к Айви, ловлю её взгляд — прямой, хищный, слишком смелый.

— Со мной, маленький кролик, — произношу я, начиная подниматься по обледенелому камню.

И она… Она даже не колеблется. Просто кивает и лезет следом.

Слишком легко.

Слишком уверенно.

Слишком соблазнительно.

Каждое её движение — мягкая, гибкая линия, будто у неё под кожей не мышцы, а струны, натянутые до идеала. И с каждым сантиметром подъёма желание внутри меня становится хуже, плотнее, горячее.

Чёртова омега.

Узкий выступ наверху едва вмещает нас обоих. Айви прижимается спиной к ледяному камню, выглядывая у меня из-за плеча. И её тепло — её чёртово, мягкое, живое тепло — прожигает мне спину сквозь все слои экипировки. Её дыхание касается моей шеи, едва заметное, но от него по коже поднимается дрожь.

Я ложусь на камень, принимаю стрелковую позу, одним глазом впиваясь в прицел. Имение — как на ладони. На стенах — охранники, двое на парапете, один в башне. Ждут врагов. Не знают, что враг уже смотрит им прямо в горло.

Мой палец ласкает скобу спускового крючка. Знакомое, почти интимное движение. Вот он — мой первый. Солдат в дозорной вышке. Скучает. Щурится от ветра.

Бессмертный — ещё секунду.

— Может, отвернёшься на этом моменте, Принцесса? — мурлычу я через плечо. Айви, вжавшись в угол, смотрит на меня так, будто ей до лампочки кровь. Последний подкол — но он… опасен. Потому что я хочу не просто задеть её.

Я хочу быть у неё под кожей. Пролезть внутрь. Занять все мысли, все слабости, все пустоты. Заполнить их собой. Как компенсация за то, что я хочу оказаться глубоко между её бёдер.

Но Айви не моргает. Не вздрагивает. Только смотрит. Глаза стекленеют — то ли равнодушие, то ли холодный опыт.

— Не волнуйся за меня, — выдыхает она.

Наши взгляды сталкиваются, и в этой короткой тишине между нами рождается что-то острое и опасное. Потом я разворачиваюсь к прицелу. Вдыхаю. Задерживаю дыхание. И нахожу свою цель.

Выстрел гремит, как громовой удар, отдача врезается в плечо, а часовой оседает на настил в кровавом всплеске. Губы сами растягиваются в хищную ухмылку, пока я передёргиваю затвор и снова ловлю следующую цель в перекрестье.

Вот оно. То, ради чего я существую. Азарт охоты. Пьянящая власть — раздавать жизнь и смерть каждым нажатием спускового крючка. Хотя, если честно, я бы предпочёл тёплую близость клинка, запах горячей крови на расстоянии вдоха — но и это сойдёт.

Я плавно тяну спуск — и второй часовой взрывается облаком алого тумана, когда пуля пробивает ему череп. И я просто… вхожу в ритм. Мир сужается до тоннеля прицела. Только я, дыхание, металл и цели, падающие одна за другой — как уродливый парад домино, вычерчивающий по снегу багровые дуги.

Со стороны усадьбы раздаётся резкий треск автоматов — короткие очереди, отдающиеся эхом.

Тэйн и остальные прорвались внутрь. Сеют хаос и кровь, как всегда. Моя улыбка расширяется. Адреналин жжёт каждую жилу, тёмная энергия распирает грудь. Вот оно — настоящая охота. Испытание огнём и сталью. Грань, на которой охотник отделяется от добычи.

На миг я забываю, что рядом — не один. И я даже не пытался скрывать, насколько наслаждаюсь своей работой.

Ну… моему кролику всё равно пришлось бы узнать.

— Наслаждаешься шоу, сладкая? — не удерживаюсь от насмешки, оглядываясь на Айви.

Но слова застревают в горле.

Потому что её вид выбивает мне воздух из лёгких.

Она стоит надо мной, нависает, как хищная тень, сжимая в руке рваный, острый камень размером с кулак.

— Пять из десяти, — произносит она ровно. Глухо. Без капли эмоций.

Последний, мёртвый вердикт — прежде чем она обрушивает импровизированное оружие мне на голову резким, точным, звериным ударом сверху.

И мир мгновенно рвётся пополам.

Проваливается.

Гаснет.

Становится чёрный.

ТЭЙН

Я прижимаюсь к разваливающейся каменной стене, ледяной ветер хлещет по волосам, а где-то впереди трещат выстрелы. Вспышки от винтовок Валека и Виски мерцают на хребте, как злые звёзды — и каждая вспышка означает, что ещё один часовой падает в снег с обрубленным будущим.

У стены, сжавшись, сидит Призрак — огромный, напряжённый, как сжатая пружина. И впервые за долгое время в его зверином взгляде нет мутной пелены. Он ясный. Он сфокусирован. Хищник, который оценивает добычу перед тем, как разорвать ей горло.

Гордость греет меня так же сильно, как и страх. Чёртов выродок наконец-то собран. И, как бы мне ни хотелось отрицать, делается очевидным: Айви на него действует. Стабилизирует. Укрощает. Косвенно, мимолётно, но эффект есть.

И это только заставляет меня ненавидеть Совет ещё сильнее. Использовать омегу как какой-то амулет, как приманку, как поводок на наших шеях… пихать её в самую мясорубку только для того, чтобы держать нас под контролем…

Пальцы сжимаются на винтовке, суставы наливаются болью.

Я с самого начала знал, что это идиотская идея. Омега не должна находиться среди нашей кровавой работы. Не должна видеть этого. Быть частью этого. И уж точно не должна сидеть сейчас где-то рядом с Валеком — пока он наслаждается бойней, а она жмётся за его спиной.

От одной мысли выворачивает желудок. Злость. Отвращение. Чёртово бессилие. Она не должна быть здесь. Не должна стоять среди этого дерьма — среди крови, пуль, взрывов. Она должна быть в безопасности. Защищена. А не размахиваться Советом, как человеческим щитом.

Треск автоматов приближается. Грохот, крики, еле заметный запах разорванных тел.

— За мной, — рычу я Призраку и Чуме, рванув через пролом во внешней стене.

Двор — чистый хаос.

Тела валяются в истоптанном снегу, алые пятна расползаются, как отвратительные цветы. По нам бьют из укрытий — в воздухе свистят пули, камень крошится, пахнет порохом и горячим металлом.

Один из охранников выпрыгивает из-за баррикады, винтовка направлена прямо в грудь Призрака. Он даже не останавливается. Одним взмахом руки швыряет оружие в сторону, другой — хватает мужчину за глотку и поднимает в воздух, словно тот пустой мешок.