Чтение онлайн

Магия пришла сразу — здесь она всегда приходила сразу, земля знала её.

Она не просила ничего. Просто чувствовала — корни под ладонями, тёплые, живые, тянущиеся вниз. Растения не думали и не обманывали. Они просто были — росли, тянулись к свету, делали то, что умели.

Она сидела так долго.

Думала — уже тише, уже медленнее.

Думала: что я знаю точно?

Письмо написано его рукой. Камилла читала его вслух — умно, потому что услышанное врезается острее прочитанного, и теперь она не знает наверняка, что было в том письме полностью, какой был контекст, когда именно оно написано.

Думала: скоро увидимсяв письме Камилле. Это — уже сейчас. Это не три месяца назад.

Думала: вина на его лице, когда уезжал.

Думала: он знал, что едет к ней тоже. Или что она приедет сюда. Поэтому вина.

Думала — и это было самой тихой и самой острой мыслью: я ждала его. Каждое утро — его шаги. Письмо перечитала три раза. Как ты— три слова, и я держалась за них. Я привязалась — к человеку, который писал другой женщинеобуздать её будет интересно.

Это и было тем, чего он хотел.

Она привязалась. Тело хотело его рядом — и это тоже было частью плана, наверное, потому что привязанность через тело — самая глубокая и самая слепая.

Он отомстил.

Пощёчина у озера — оскорбление, которое он получил обратно сполна. Он получил её веру, её тело, еёесли хотите — приходите, её три месяца труда, которые она вложила в его дом с любовью, думая, что это её дом.

Слёзы пришли без предупреждения — она не плакала, не умела особенно, не любила, — но сейчас они пришли и она не стала останавливать. Сидела на коленях в оранжерее, ладони в земле, и плакала тихо, без звука, в темноте, где никто не видел.

Магия отозвалась снова — мята в ящике потянулась к её рукам, осторожно, как тянется к теплу. Маленькие ростки прикоснулись к её пальцам — не могли помочь, но тянулись.

Она сидела долго.

Потом перестала плакать — так же внезапно, как начала. Вытерла лицо рукой. Посмотрела на ростки мяты у своих пальцев.

Встала.

Утром она написала ему.

Коротко. Ровно. Без лишнего:

Кейран. Была гостья — твоя знакомая Камилла Рейс. Ферма стоит. Травяная мастерская работает. Тоше здоров.

Перечитала.

Добавила последнюю строчку — потому что это было честно и потому что она не умела не быть честной, это было в ней прочнее обиды:

Жду тебя.

Запечатала. Отдала.

Потом пошла в оранжерею — работать. Земля ждала. Ростки ждали. Это было её, настоящее, никуда не девшееся.

Он ответил через два дня.

Письмо было длиннее всех предыдущих.

Элара. Я знаю, что она приехала. Мне написал Корас — сразу, в тот же день. Я должен был предупредить тебя сам. Не предупредил — это моя вина, и я не буду объяснять, почему, потому что объяснения сейчас не то, что нужно.

Камилла говорила тебе правду — частично. Разница есть, и она важна. Всё изменилось. Когда вернусь — скажу всё. Прошу об одном: подожди. Не суди по тому, что сказала она, пока не услышала меня.

Возвращаюсь к двадцатому.

Она читала письмо у окна оранжереи — снаружи шёл снег, мягкий, декабрьский, и в стеклах оранжереи он отражался как-то особенно — тихо, многократно.

Камилла говорила правду — частично.

Значит — была правда. Письмо было настоящим. Что-то там было — что именно, она не знала, но что-то. Камилла приехала с целью. Цель была — чтобы Элара ушла или по крайней мере усомнилась. Человек с такой целью выбирает слова тщательно.

Но письмо было его почерком. Искоро увидимсяон написал сам.

Она вышла в оранжерею, встала у ящика с мятой. Опустила ладони на землю.

Магия пришла — тихая, живая, знакомая. Земля знала её руки уже хорошо.

Она думала: он вернётся к двадцатому. Остается пять дней. Она будет работать эти пять дней — ферма, мастерская, счета. Будет ездить верхом утром с Тоше. Будет жить так, как жила до него, — потому что умела.

А когда вернётся — поговорит. Услышит. И решит.

Не сейчас. Не в темноте оранжереи с солёными щеками. Потом — при свете, глядя ему в глаза, слушая то, что он скажет.

Она умела читать людей. Проверит — умеет ли.

Ростки мяты тянулись к её рукам — тихо, терпеливо, как тянется всё живое туда, где тепло.

Снаружи шёл снег. До двадцатого — пять дней.

Он приехал двадцатого, как обещал.

Элара была в оранжерее, когда услышала звук кареты у ворот. Не побежала — продолжала работать ещё несколько минут, пересаживала молодые ростки зверобоя в отдельные горшки, аккуратно, по одному. Руки делали привычное. Голова была тихой — той тишиной, которую она выстраивала пять дней намеренно, как выстраивают стену. Не из злости. Из необходимости.

Потом сняла перчатки. Вытерла руки. Вышла. Он стоял на крыльце — в дорожном, со снегом на сапогах, разговаривал с Корасом. Обернулся, когда она вышла.

Смотрел на неё.

Она смотрела на него.

Несколько секунд — просто так, молча, как смотрят, когда не знают ещё, каким будет этот разговор.

— Приехал, — сказала она.

— Приехал, — сказал он.

— С дороги устал, наверное. Корас поможет, всё приготовили.

Она повернулась и пошла обратно в оранжерею.

За спиной — тишина. Потом его шаги — но не за ней. В дом.

Ужин был тихим.

Корас подал, что было, — хорошо подал, постарался. Они сидели за столом, ели. Он говорил — про дорогу, про столицу, про Тая, который передавал какое-то приветствие. Она отвечала — коротко, по существу. Не грубила. Просто — коротко.

Он попробовал иначе.

— Ферма поднялась хорошо, — сказал он. — Я посмотрел по дороге от ворот. Быстро строят.

— Хорошие мастера, — сказала она.

— Ты сама выбрала?

— Да.

— И конструкцию тоже сама?

— С Корасом. Он знает местный материал.

Пауза.

— Оранжерея, — сказал он. — Я слышал — ты восстановила.

— Частично. Ещё работы на месяц.

— Что выращиваешь?

— Лечебные травы. Мята, мелисса, тысячелистник. К весне добавлю ещё.