Чтение онлайн

– Но тебе же было всего восемнадцать лет! А как он поступил с твоей мачехой? Тоже прогнал?

Брент рассмеялся, размахивая письмом.

– В этом-то и есть вся ирония, дорогая. В восемнадцать лет я был настолько щепетилен, что принял на себя ответственность за происшедшее. Возможно, не надо было этого делать. Для отца так было бы лучше.

В конце концов он, несчастный, понял, что она вышла за него замуж только из-за денег и его положения. Он отдал мне плантацию - Уэйкхерст и сделал меня опекуном Лорел. Иными словами, теперь всеми деньгами распоряжаюсь я. Не представляю, что она при этом чувствует, - А как же с твоим братом, Дрю?

– Отец оставил ему большую сумму денег, а кроме того, что-то ему досталось после смерти матери.

Сейчас Дрю двадцать шесть лет, он художник. Живет холостяком недалеко от главного дома. Когда меня десять лет назад выгнали из дому, Дрю уезжал в Париж учиться живописи. Фактически единственной связью с домом было случайное письмо от брата. Один Бог знает, что он теперь думает обо всем этом.

Брент внезапно умолк, допил бренди и опустился в кресло.

– Байрони, я должен ехать. Без меня адвокаты не смогут ничего оформить.

Байрони в глубоком раздумье кусала нижнюю губу.

– Значит, мы едем, - с готовностью проговорила она.

Брент поднял густую бровь:

– Мы?

– Разумеется. Если, конечно, ты не намерен возвращаться.

– У меня, по-видимому, нет выбора. Однако я хочу продать плантацию. В голосе его прозвучала неуверенность.

– Целых восемнадцать лет это был твой дом, Брент.

Он вздохнул, взъерошив волосы.

– Да. Я солгал бы, если бы сказал, что не тосковал все эти годы. Это красивый, хороший дом, Байрони, к югу от Начиза, у самой Миссисипи, севернее границы с Луизианой. По-моему, мой дед построил его в 1784 году. Разумеется, под сильным испанским влиянием.

О проклятие!

– Что? Расскажи мне о нем побольше.

– Рабы. Когда я уезжал десять лет назад, в Уэйкхерсте жили больше пятисот негров.

– Боже мой, что же они делают? Это же целая армия!

– Большинство из них работают на хлопковых плантациях, с рассвета до темноты, остальные - ремесленники: кузнецы, лудильщики, каменщики, плотники, ну и, конечно, прислуга в доме - около тридцати бедняков, обслуживающих белых. Няня-негритянка Бас, старая и сморщенная, как чернослив, была мне второй матерью. Неграм в Уэйкхерсте жилось лучше, чем на других плантациях. Они ели два раза в день, имели нечто вроде больницы, и любые наказания ограничивались двенадцатью ударами плетки надсмотрщика, тоже раба, но более образованного. Если бы я остался, то, вероятно, не очень задумывался бы над этим. Видишь ли, это были образ жизни и экономическая необходимость. Но теперь... Я вряд ли смог терпеть это дальше.
– Брент рассмеялся.
– Теперь я ".масса", а ты, дорогая, "миссис".

– Освободи их, - сказала Байрони без всякого предисловия.

– Освободить? Они же неграмотные, забитые и все из-за белых. Может быть, ты и права. Что же касается милейшей Лорел...

– Я поняла, что милейшая Лорел наделена превосходным вкусом к мужчинам. Однако с ее стороны было не очень разумно соблазнять восемнадцатилетнего юношу.

И сделать таким подозрительным к женщинам.

Таким подозрительным ко мне.

Байрони не терпелось увидеть Лорел. Губы у нее сжались в тонкую линию.

– Ты, вероятно, права, но я и сам был хорош.

Впервые переспал с женщиной, когда мне было четырнадцать лет, а в семнадцать уже был грозой всей округи. Черт возьми, я спал даже с двумя негритянками.

Видишь ли, это делал буквально каждый мужчина, так было принято. Меня называли enfant terrible - несносный ребенок и хихикали за моей спиной. Думаю, до того рокового дня отец гордился мною. Теперь, Байрони, ты знаешь мое прошлое, по крайней мере видишь, как все началось.

Байрони широко улыбнулась:

– По пути в Начиз расскажешь мне подробности твоей жизни за последние десять лет. Не называли ли тебя "несносным мужчиной"?

– Некоторые называли. Но теперь это не имеет значения. Ты уверена, что хочешь поехать со мной, Байрони?

– Ты же обещал мне свадебное путешествие, помнишь?

– А как насчет кнута?

– Кнут - мой постоянный спутник, - подтвердила она.
– Я очень сожалею о смерти твоего отца, Брент.

– Я тоже. Не знаю, почему он не написал мне перед смертью. Я обязательно бы съездил домой.

– Подозреваю, дело, вероятно, в гордости.

Брент повернулся и внимательно посмотрел на Байрони.

– Ты сообразительная, Байрони.

– Я же купила кнут!

***

Вечером следующего дня Хаммонды, одетые для официального визита, прибыли на ужин в дом Сэкстонов. Там уже были Хорас и Агата Ньютоны, а также Сент Моррис и Тони Доусон.

– Прекрасно выглядите, Байрони.
– Чонси крепко обняла приятельницу и улыбнулась мужу озорной улыбкой.
– Дел восхищен тем, что вы пришли.

Говорит, что забыл, как выглядит нормальная женщина. На кого я сейчас похожа!

– У тебя величественный вид, Чонси, - заметил Брент.
– Настоящий клипер под парусами из голубого шелка.

– Не забывайте про кружева, Брент!

– Я сижу рядом с Тони?
– обиженно спросил Сент Дела Сэкстона по пути в столовую.

– Простите, старина, но Тони может быть очень приятным собеседником, когда в ударе.

– Чонси родит в следующем месяце. Меня удивляет, зачем вы вообще меня пригласили.

– Она такая громадная, вот я и забыл, - заискивающе проговорил Дел и повернулся к Байрони, сидевшей справа.
– Вам идет золотистый шелк, дорогая. Что же касается этого деревенского дурня, - продолжал он, указав движением брови на Брента, - то я просто удивлен, что его не прикончили. Я наслышан о вашей драке.

– Имело место некоторое расхождение во мнениях, - непринужденно заметил Брент.
– Ничего бы не произошло, согласись тот парень со мной. По правде говоря, даже не помню, о чем, собственно, шла речь.

– Просто понадобилась хорошая драка ради самоутверждения в мужественности, - вполголоса объяснила Байрони Чонси и Агате.

Агата послала влюбленный взгляд мужу.

– Не так давно и Хорас напивался до чертиков и затевал свару.

– Бедный Сент, - заметила Байрони.
– Не понимаю, как вам удается сохранять в неприкосновенности свой мужской образ. Судя по вашим габаритам, вряд ли кому-нибудь придет в голову подраться с вами.

– Добрые миссионеры говорили мне, что Бог все взвешивает на весах. Такой крупный парень, как я, ласков как ягненок. А такие, как Брент, постоянно стремятся самоутвердиться.