Чтение онлайн

— Да, — Клод кивнул. — Он уехал на войну. Я бы даже сказал: уехал на войну умирать.

Проговорив последние слова, он вынул из внутреннего кармана черного сюртука сложенный вчетверо листок и, развернув, протянул его Иде. Виконтесса Воле невольно содрогнулась, узнав почерк Эдмона, не смотря на то, что он был далек от каллиграфического изящества. Быстро пробежав короткий текст глазами, Ида обессиленно опустилась на скамью, возле которой стояла. Она отказывалась верить в только что прочитанное. Герцог Дюран, насмешливый, холеный, аккуратный и рядом с ним все эти ужасы войн, о которых она столько слышала. Это просто не могло быть правдой. Медленно переведя взгляд с письма, которое она все ещё держала, на Клода, виконтесса Воле, попытавшись улыбнуться произнесла:

— Это, должно быть, какая-то очень неудачная шутка твоего друга.

Но Клод лишь качнул головой, забирая у сестры письмо и бережно, как ценную реликвию складывая его.

— Это не шутка, — тихо проговорил он. — И ты прекрасно это знаешь.

Да, она знала. Так же как и то, что характер не позволял Эдмону оставить без ответа брошенный ему вызов. А вызов был брошен ею в тот миг, когда она обвинила его в трусости и пожелала смерти. Она могла бы смириться с тем, что Эдмон уехал куда-то на другой конец Европы, пусть даже за океан или вовсе на Восток, что там он нашел другую женщину, которая заняла её место, но ни тем, что человек уехал на войну лишь для того, чтобы умереть. Трудно было представить, что же столь сильно угнетало этого человека, что фраза, брошенная в запале ссоры, стала для него поводом наконец-то пойти на дно. Словно он хотел переложить вину за свою смерть на чужие плечи, чтобы человек, упрекнувший его в малодушии, страдал до конца жизни и раскаивался в опрометчиво сказанных словах. Или же желал в последний раз угодить последней из своих любовниц. Или ему все же не хватило силы духа совершить самоубийство, и поэтому он решил совершить его чужими руками. Ида не знала, что предположить.

— Он уже наверняка на пути в Варну, — проговорил Клод, снова усаживаясь на скамью. — Ужас в том, дорогая кузина, что Эдмон настойчив в поисках. Если он ищет смерти, то он найдет её.

— Я бы сказала, что он скорее любит доводить до конца то, за что берется, — тихо возразила виконтесса Воле.

— Результат ведь будет одинаков, как не назови это качество, — Лезьё снова взглянул на распятие. — Я жалею лишь о том, что ничего не смог сделать и допустил это.

Ида с уверенностью могла сказать, что в финале этой истории не останется того, кто не жалел бы о том, что совершал, пока шел к этому самому финалу. И более всего, она была в этом так же уверена, наиболее счастлив будет тот, кто так и не сможет добраться до конца. Они, кто-то от скуки, а кто-то в силу обстоятельств, довели свои жизни до того, когда смерть действительно выглядела единственным и самым легким вариантом избавления.

***

Оставшийся путь, который предстоял им до ставки маршала, Дюран и Ромини проделали верхом. Местные жители, уже привыкшие к французским и английским солдатам, не обращали на них совершенно никакого внимания. Впрочем, Ромини и сам не глядел на них, а Эдмон держался равнодушно в силу привычки, не видя смысла углубляться в изучение этих людей хотя бы потому, что он не намерен был задерживаться здесь надолго. Так, быстрой рысью по пыльным песчаным дорогам Болгарии, они добрались до ставки де Сент-Арно. Теперь Ромини говорил много, пытаясь объяснить Эдмону все тонкости и превратности жизни в военном лагере. Герцог Дюран, впрочем, слушал внимательно и когда впереди показался, наконец, лагерь, ему казалось, что всю жизнь провел в бесконечных военных походах.

— Если вы были в Англии, капитан, то можете представить себе, что представляет собой английский военный лагерь, — усмехнулся Ромини, заставляя лошадь перейти на шаг.

— Они ценят комфорт превыше всего, — спокойно отозвался Эдмон, следуя его примеру. — Вряд ли можно осуждать их за желание чувствовать себя везде, почти как дома.

— Проблема в том, Дюран, что любовь к комфорту у них пересилила страх перед холерой, — качнул головой Данте. — От одного из наших врачей я слышал о том, что больные у них содержаться в ужаснейших условиях.

— В таком случае нам остается порадоваться за нашу медицину, которая опережает английскую, — улыбнулся Эдмон. Ромини звонко рассмеялся.

— Скажите это в присутствии нашего хирурга Жиро и он тут же поделиться с вами прекрасным вином из своих личных запасов, — проговорил он сквозь смех. — Я, честно сказать, уже давно недоумеваю, как англичане смогли захватить половину мира, если для них даже свертывание лагеря оборачивается проблемой.

— Полагаю, они просто приходили, ставили лагерь и располагались, как дома.

— Прекрасная тактика, хоть и самонадеянная, — Ромини искоса взглянул на спутника. — Я бы с большим удовольствием не перебирался каждые две недели с места на место, но говорят, что это сдерживает распространение холеры.

— Есть что-то унизительное в том, чтобы отправиться на войну и умереть от эпидемии, — грустно усмехнулся Эдмон, качая головой.

— Война, капитан, дело весьма неприглядное, — негромко и строго возразил Ромини. — Баталии только на полотнах выглядят зрелищно.

— Я знаю. Мне доводилось читать старые дневники моего отца, — кивнул Эдмон. — Он был одним из того миллиона, что составлял Великую армию.

Ромини усмехнулся, но несколько печально.

— Не находите это ироничным? — спросил он. — Вы едете воевать с русскими, на войну, в которую Франция вступила по решению человека с именем Наполеон Бонапарт.

— Не думал об этом, — покачал головой Эдмон, устремляя взгляд вдаль. В его жизни было слишком много ироничных совпадений и даже теперь, когда он твердо вознамерился окончить своё существование, судьба находила повод для тонкой шутки. Он даже был в том же возрасте, в каком был тогда его отец.

— А, между тем, мы добрались. Добро пожаловать, Дюран, — воскликнул Данте, и, остановив коня на въезде в лагерь, обвел пространство рукой. — Запомните этот миг, последний миг вашей спокойной жизни.

— Спокойная жизнь мне порядком претит, — ответил Эдмон, проезжая мимо.

— Тогда вперед, — Ромини слегка ударил коня по бокам. На этой, несколько невеселой, ноте они въехали в лагерь. Дюран равнодушно оглядывал ровные ряды палаток и постоянно переходивших между ними солдат и офицеров. Примерно так он и представлял себе военный лагерь, хотя масштабы поразили его ещё на подъездах к Варне: казалось, что вокруг города не было свободного места, все было занято военными. Поля, на которых когда-то золотилась пшеница, теперь были безжалостно вытоптаны и распаханы колесами повозок, копытами лошадей и мулов и ногами людей. Вокруг постоянно что-то происходило и несколько десятков тысяч людей находились в непрерывном движении, каждую минуту готовые приступить к свертыванию лагеря. Все здесь ждали только одного — команду, которая означала бы отправку в Крым.

О трудности жизни в подобных условиях Эдмон совершенно не думал, так как прекрасно помнил те времена, когда ему приходилось жить в дешевых гостиницах и пить отвратительное дешевое вино. Здесь же, в нескольких милях от лагеря располагалась Варна, которая производила на первый взгляд приятное впечатление. По крайней мере, организация жизни французской армии была превосходной, особенно по сравнению с тем, что приходилось переносить союзной английской армии, в этом Эдмон убедился, мельком взглянув на английский лагерь. К тому же, положение адъютанта маршала наверняка предполагало наличие привилегий и маленьких, простительных слабостей, которые могли бы облегчить жизнь.

— Можете чувствовать себя как дома, потому что это место станет для вас домом на ближайшие несколько месяцев, если вам, конечно, повезет, — продолжал Ромини, останавливая лошадь и спрыгивая на землю.

— Полагаю, меня не напугать эпидемией холеры, — усмехнулся Эдмон, тоже спешиваясь.

— Это хорошо, капитан, что вы полагаете, что столь малое количество вещей в этом мире способны внушить вам страх, — серьезно ответил Ромини, забирая у своего спутника поводья и привязывая лошадей у коновязи. Он хотел, было, сказать что-то ещё, но внезапный оклик, заставил и его, и герцога Дюрана вздрогнуть и обернуться: