Чтение онлайн

***

Было уже далеко за полночь. Моник каталась по кровати, изо всех сил пытаясь уснуть. Уже несколько дней у неё из головы не выходил этот случай с Шени. Жюли не придавала большого значения, но Моник это казалось странным. Десяток акров леса — достаточно много для того, чтобы два человека, один из которых живет в соседнем поместье и не имеет никакого отношения к этому лесу, случайно там встретились. Конечно, маловероятно, что они встречались там специально. Но Ида в последнее время очень много и очень долго гуляет по утрам. А Дюран… Здесь младшей Воле приходилось признать, что он мог случайно зайти на территорию «Виллы Роз», особенно, если учесть, что граница проходит по ручью, который зимой превращается просто в неглубокий широкий овраг.

Иногда Моник даже жалела, что на месте Иды не оказалась она. Ведь тогда бы она, можно сказать, была обязана Дюрану жизнью. Иду, правда, это нисколько не заботило. Она, видимо, считала, что все соседи обязаны спасать ей жизнь. К тому же, её сестра так спокойно и даже мило разговаривала со своим соседом, что коварный план Моник грозил завершиться провалом.

Ах, если бы ей только удалось привлечь его. Это ведь действительно бы опустило Иду с небес на землю и заставило бы понять, что не всё можно решить милым лицом и низкими вырезами бальных платьев. Подобные пошлые приёмы нужно оставить для привлечения тех, кому важна лишь внешняя оболочка. Герцог казался менее поверхностным человеком, и если это действительно так, то он очень скоро поймёт, что Ида ничего из себя не представляет. Моник в очередной раз повернулась на бок и закрыла глаза.

Комментарий к Глава 8

*Писательница и феминистка времен французской революции

========== Глава 9 ==========

Было уже шестнадцатое декабря. После того случая у Ежевичного ручья герцог Дюран больше не давал о себе знать. Погода становилась все более холодной, а день — все более темным и по-зимнему коротким. Зима в этом году пришла достаточно рано, и Иде пришлось забыть о своих утренних прогулках. Оставалось лишь стоять у окон, выходящих на заметенную снегом аллею, и смотреть на увядшие розы, которые замерзли из-за ранних холодов.

Ида знала, что наступит весна, и розы как ни в чем ни бывало поднимутся и раскроют плотные бутоны. Как будто не было этих холодов. Так же было шесть лет назад, когда умерла виконтесса Воле. Тогда зимой был страшный холод, и Ида боялась, что розы, которые так любила мама, замерзнут и умрут вместе с ней.

Средняя виконтесса Воле находилась в состоянии постоянного и плохо объяснимого смятения, которое не проходило даже тогда, когда она пыталась молча и бездумно любоваться розами. Спокойствия ей сейчас хотелось больше, чем чего бы то ни было. Чтобы наступил новый день, она проснулась, и первая её мысль не была связана с Дюраном. Чтобы он просто исчез из её памяти, как будто его для неё не существовало, как не существовало этой зимы для роз. Снова и снова она вспоминала, как он держал её за руку, с сочувствием глядя на неё. Это непонятное чувство, которое усиливалось с каждым днём, пугало, потому как влюбиться, да ещё и в такой экземпляр, Ида хотела меньше всего. Но герцог Дюран упорно не хотел покидать головы средней виконтессы и постоянно улыбался оттуда своей великолепной улыбкой, словно уже празднуя победу. Принести себя в жертву чужому эгоизму виконтесса Воле не собиралась, но уже бросила попытки душить крепнущее чувство.

За обеденным столом царила тишина, нарушаемая только тихим лязгом ножей и вилок — следствие очередной ссоры сестёр. Не нарушилась эта тишина даже тогда, когда как обычно невозмутимый Жак принес Иде несколько конвертов со словами:

— Почта, госпожа Воле.

Ида устало перебрала конверты и, оставив на столе один, не читая, бросила в разведённый камин. Уничтоженные столь безжалостным образом письма были от кредиторов и содержали очередные сдержанно-гневные требования поторопиться. Без всякого интереса Ида взяла в руки отложенный конверт и молча уставилась на него, словно желала узнать, что в нём, не открывая. Затем, всё же вскрыв конверт, она достала письмо, написанное витиеватым каллиграфическим почерком.

— Конечно, как же я могла забыть, — тихо прошептала она, быстро пробегая письмо глазами.

— Что там? — спросила Жюли, мгновенно забыв о случившейся ссоре и вытягивая шею, чтобы заглянуть в листок.

— Тебе вообще позор не знать об этом, — язвительно заметила Ида. — Двадцатое декабря и фамилия Лондор тебе что-нибудь говорят?

— Рождественская охота! — воскликнула Жюли, любившая абсолютно все мероприятия, где было много народа и где она могла покрасоваться.

Это была своеобразная традиция. Двадцатого января вся знать округи собиралась на охоту с гончими, которую традиционно организовывало семейство Лондор, и в очередной раз делала вид, что все здесь добрые друзья. Это было очень шумное, веселое и, в общем-то, бесполезное мероприятие, пустая трата времени. На памяти Иды было только два случая, когда удавалось поймать зверя, и в обоих случаях это была какая-то оголодавшая и хромая лиса. Но сейчас эта охота казалась ей самым лучшим, что вообще можно было придумать — ведь Дюран, несомненно, тоже будет там, мужчины обычно не пропускают подобные действа.

— Нужно будет привести в порядок мою клетчатую амазонку, — задумчиво проговорила Моник, сосредоточенно глядя в тарелку. Клетчатая амазонка была её самым красивым нарядом, и на этой охоте она должна выглядеть великолепно — ведь там наверняка будет Дюран. Конечно, затмить собой Иду будет непросто, но Моник знала, что на охоте Ида обычно так увлекается процессом ловли, что просто ни на что не обращает внимания. И пусть она после этого утверждает, что считает эту охоту самым глупым занятием.

— Твоя амазонка — это не самое важное! Или ты собралась идти на охоту пешком? — зло оборвала сестру средняя виконтесса и, встав из-за стола, быстрым шагом направилась на кухню. Через несколько минут Жюли и Моник уже слышали, как Ида все тем же резким тоном выговаривала несчастного Филиппа за то, что тот совсем запустил верховых лошадей, которые должны быть приведены в более чем идеальный порядок к двадцатому января.

Умение великолепно ездить верхом всегда было неотъемлемым для семьи Воле. Жюли, правда немного не вписывалась в это правило, зато Ида и Моник были великолепными наездницами. Единственным недостатком Иды была её манера сидеть на лошади. Ей казалось совершенно ужасным ездить полубоком, неестественно извернувшись и делая вид, что это удобно. Как отец ни старался отучить Иду сидеть в седле по-мужски, средняя виконтесса Воле упорно перекидывала ногу через лошадь всякий раз, когда надо было куда-то ехать верхом. В конце концов ему пришлось с этим просто смириться. Иде, правда, пришлось сшить на заказ платье из красивого темно-синего бархата с очень пышной юбкой, которая позволяла закрывать ноги во время езды и тем самым не шокировать общественность ещё больше.

Моник, которая и так считала свою сестру очень распущенной, находила эту привычку просто ужасной. Для женщины недопустимо было так ездить, это было запрещено светскими правилами. Это выглядело развратно, хотя братья Лезьё находили милой привычку Иды ездить так. Моник так и не могла до конца смириться с тем, что Ида половину этих правил считала глупыми предрассудками.

***

Приготовления к двадцатому декабря шли полным ходом уже несколько дней. Жюли вертелась перед зеркалом, недовольно разглядывая свое отражение. Ей очень хотелось поехать на охоту в своем соболином болеро, но, видимо, все-таки придется надеть накидку, которая скроет все недостатки. С некоторых пор фигура Жюли стала немного хуже, затянутый до предела корсет сильно давил на живот, не говоря уже о невыносимой боли, которую она испытывала каждое утро, когда Люси как можно сильнее затягивала шнурки.

Жюли никогда не хотела детей, но вся семья Лондор её жутко ненавидела, и нужно было укреплять свое положение, а рождение наследника как нельзя лучше могло помочь этому. Ведь если у неё будет ребенок, а с Антуаном что-то случится, и он внезапно умрет, то уже ни его сестра, ни его мать — никто не посмеет указать ей на дверь, а самое главное — лишить законного наследства. Старшая Воле была более чем уверена, что она указана в завещании Антуана как главная наследница, а значит, в случае его смерти, вилла Лондор и тысяч тридцать, а может, и сорок будут её. А самое главное — она будет свободна, как летний ветер. Правда, тогда ей придется года три носить эти отвратительные траурные платья и замуровать себя в четырех стенах, как этого требуют правила.

Судьба ребенка будущую мать нисколько не заботила. Ей не нужно будет заниматься его воспитанием, для этого есть всевозможные гувернантки и воспитатели. В конце концов её собственные родители ей почти не занимались, но она знала и умела всё, что нужно было знать и уметь женщине. Для всего остального были слуги.

Быстрым шагом Жюли спустилась вниз, чтобы разыскать Люси, которая должна была немного перешить её платье для верховой езды. Как обычно невовремя и некстати на её дороге оказалась Ида.