Чтение онлайн

Молодая маркиза Лондор всерьёз полагала, что пресную жизнь здесь, на Марне, просто необходимо разбавить какой-нибудь драмой. Можно было бы даже принять участие. Знала ли она, что подобные желания сбываются тогда, когда о них забывают? Знала, но не придавала значения.

***

Эдмон стоял у окна своего кабинета, держа в руках маленькую кофейную чашку, над которой ещё поднимался легкий дымок. Кофе успокаивал и быстро приводил в себя, поэтому он и отдавал предпочтение этому напитку, когда пить что-то крепче было нельзя. Парк, который так и не привели в первозданный вид, теперь был занесён снегом и выглядел безжизненным и унылым. Особенную мрачность ему придавали статуи, выглядевшие словно неупокоенные души, в любой, даже самый солнечный день. Впрочем, всё вокруг как будто застыло. Начинались однообразные серые дни столичного пригорода, а это означало, что вновь придётся каждый день следовать установленным здесь обычаям и проводить время так, как принято его здесь проводить. Хотя был один человек, который несколько скрашивал своим присутствием неприятность местного общества.

В какой момент Клод стал для него чуть больше, чем просто знакомым, Эдмон не заметил. Сказать по правде, он осознал это только тогда, когда мысленно назвал его другом. Чем этот молодой человек так располагал к себе, что впервые за много лет удостоился столь высокой — для герцога Дюрана — оценки, да ещё и в такой короткий срок, тоже было трудно определить. С одной стороны Эдмон чувствовал в нём что-то вроде родственной души и схожести обстоятельств, когда человеку приписывали те качества, которыми он совершенно не обладал. Клод был неглуп, много читал, пытался изучать языки и различные науки, что делало его сносным собеседником почти для любого. Он почти никогда не пребывал в мрачном расположении духа и из-за этого общество окрестило его ветреным и легкомысленным. Он был искренен, и эта искренность подкупала лучше лести, которую Эдмон чувствовал безукоризненно. Все его предыдущие друзья искали в дружбе с ним выгоду, деньги или связи, Клод же искал друга и вышло так, что нашёл.

Сделав осторожный глоток, Эдмон снова посмотрел в окно. В Париже сейчас уже во всю шли приготовления к рождественским балам, а здесь всё было заметено снегом, безмолвно и мертво. Казалось, люди намеревались вместе с природой погрузиться в спячку. Провести здесь зиму и вправду стало казаться испытанием.

В сущности Дюрана здесь не держало ничто, кроме разве что друга. Он мог уехать в Париж в любой момент и провести там время, флиртуя со столичными красавицами, и даже уговорить Клода поехать с ним. Но, как ни хотелось ему скрыть это от самого себя, оставить среднюю виконтессу Воле скучать здесь он не мог. Да и тратить внимание на пустых и ветреных парижских девушек не хотелось. Тот факт, что он не видится с Идой и совершенно никак её не развлекает, не имел значения.

Он уже перестал одёргивать себя за мысли о ней. Перестал наконец отрицать то, что эта девушка стала ему небезразлична так быстро. Прошло всего лишь чуть больше месяца со дня их первой встречи, а он уже задумывался над тем, что, возможно, эта дуэль им проиграна. Даже некоторые женщины, которые входили в список его побед, держали оборону против него дольше, чем он свою в этот раз. Эдмон не вполне понимал, в чём было дело: то ли в чрезмерной уверенности в том, что его сердце окончательно омертвело, то ли в том, что виконтесса Воле даже не прилагала усилий, чтобы понравиться ему. Возможно, и в том, и в другом.

Но гордость, шептавшая в другое ухо, требовала довести дело до конца и завоевать эту женщину любой ценой, раз уж она стала так дорога, но, разумеется, не раскрывая своих карт. Герцог Дюран привык добиваться своих целей, и одним из его жизненных принципов, почти девизом, была фраза «Unguibus et rostro»**. Поэтому сейчас, в очередной раз вспомнив об Иде, образ которой мелькнул в веренице домашних дел, он вспомнил об одной, мимоходом брошенной, фразе.

Увлечённый внезапно возникшей идеей, он резко повернулся и рванулся к письменному столу, едва не облившись кофе, о котором уже успел забыть. Почему бы не действовать чуть более масштабно, чем обычно? Ведь, если верить иезуитам, цель всегда оправдывает средства.

Комментарий к Глава 10

*Кельтская богиня, покровительствовавшая владельцам лошадей

**Когтями и клювом, латинское выражение, обозначающее достижение поставленной цели всеми возможными способами

========== Глава 11 ==========

Был полдень двадцать первого декабря. Снег больше не шёл, но небо уже несколько дней подряд было затянуто тёмными серыми тучами. Даже в парадной гостиной, которая была одной из самых светлых комнат «Виллы Роз», стоял полумрак. Жюли, как обычно, сидела в кресле, держа в руках вышивку, хотя уже несколько минут просто смотрела на неё, не делая ни одного стежка. Ида с безучастным видом помешивала ложкой недопитый чай. Моник сидела на диване, подперев голову рукой, и с таким же безучастным видом смотрела в книгу. Она уже давно читала по привычке, не задумываясь над смыслом слов. У неё из головы не выходила вчерашняя охота. Если быть точным, не вся охота, а только та часть, когда ей удалось поговорить с герцогом Дюраном. В своих ночных мечтах она продумала до мелочей всю их жизнь, начиная от количества детей и комнат в доме, заканчивая декором обеденной посуды. Если бы осуществить это желание было бы так же легко, как загадать, она бы не колебалась ни минуты, но, к сожалению, в реальной жизни ещё присутствовала Ида. И если средняя виконтесса Воле не постеснялась бы отбить жениха у родной сестры, то младшая не могла так поступить. Но довольствоваться краткими встречами и разговорами, которые выглядели, как украденные, было невыносимо. Внезапный, резкий звон выдернул девушку из её мечтаний.

Ида молча подняла с пола ложку, которая, упав, стукнулась о паркет, издав тот самый звук.

— Кто-то придет, — язвительно поджав губы, констатировала Жюли, оторвавшись наконец от любования своей работой.

— Не дай Боже, — негромко, но отчетливо произнесла Ида, кладя ложечку на столик рядом. — Я не в настроении кого-либо видеть.

— Даже Дюрана? — все тем же тоном осведомилась Жюли, искоса глядя на Иду, и улыбаясь своей самой невинной улыбкой.

— Он не такой уж важный человек, чтобы быть исключением из моих правил, — спокойно ответила Ида, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на сестру. — Или, по-твоему, он не входит в понятие «кого-либо»?

Жюли, не найдя что ответить, взялась наконец за иголку. Разговор был исчерпан. Несколько минут в гостиной стояла все та же тишина и казалось, что недавний разговор всем привиделся. Небо по-прежнему было затянуто темными тучами, но теперь к ним добавился сильный бивший в окна ветер. Моник бросила короткий взгляд на окно и подумала, что к вечеру, наверное, пойдет снег, а к утру и вовсе всё заметёт.

Дверь гостиной неслышно отворилась, и на пороге появился Жак, как всегда спокойный и ничего не выражающий. Бесшумными шагами он прошествовал к хозяйке. Все, кто имел возможность наблюдать за Идой и её дворецким, отмечали странное спокойствие их отношений. Жак был для своей госпожи почти всем, чем мог: и управляющим, и дворецким, и экономкой, и секретарем, и компаньоном. Виконтесса Воле в ответ была для него самой лучшей и терпеливой хозяйкой.

— Почта, госпожа Воле,— спокойно сказал Жак, кладя на столик перед Идой конверт и, слегка поклонившись, вышел так же тихо, как и зашел.

— Видишь, я была права, — победно заявила Жюли, с интересом косясь на конверт. Природное любопытство не давало ей покоя.

— Кому только пришло в голову отправлять письма в такую погоду, — недовольно проворчала Ида и, взяв конверт, перевернула его. Он был запечатан сургучом непривычного чёрного цвета и на оттиске печати отчетливо виднелись три геральдических лилии, расположенных по диагонали, из правого верхнего угла в левый нижний. Она знала этот герб. Здесь его все знали. На лице её, по-видимому, отразилось крайнее удивление, так как Жюли нетерпеливо спросила:

— Ну, что там? Очередные выражения нетерпения от папиных кредиторов?

Ида ответила на это несколько язвительное замечание лишь грозным взглядом и потянулась за ножом для бумаг, коих в доме было больше, чем нужно, что позволяло находить их во всех комнатах, и достала письмо.

Каждое слово было выведено чётко и с невероятным каллиграфическим искусством. Отправитель наверняка потратил на это произведение искусства больше получаса. Каждая заглавная буква была украшена вензелем, и весь текст смотрелся настолько изящно, что содержание уже не интересовало. А подпись внизу, тоже украшенная какими-то плавными линиями, заставляла вообще забыть о нём. С пол минуты Ида просто сидела и смотрела в листок, разглядывая каждый вензель и еще не веря до конца, что это письмо действительно от того самого Дюрана, а затем с жадностью впилась глазами в текст.

Моник и Жюли настороженно наблюдали за ней, то и дело переглядываясь. Так письма средняя виконтесса ещё не читала.

— О боже… — прошептала Ида, улыбаясь. — Вы не поверите. Мы приглашены на Рождественский бал! И вы никогда не догадаетесь, кто его даёт.

— Действительно, куда нам, — саркастично заметила Жюли.

— Герцог Дюран! — воскликнула Ида, помахав перед сестрой листком. — Подумать только! Рождественский бал в «Терре Нуаре»!

— Не нужно было мне его вспоминать, — покачала головой Жюли, снова берясь за иголку. — Люди, которых я вспоминаю, имеют свойство тут же появляться или напоминать о себе.