Чтение онлайн

Ида же с отвращением думала о том, что теперь вся «Вилла Роз» на несколько дней погрузится в траур по какой-то собаке. Слуги похоронят его где-нибудь за домом, поставят над могилкой деревянный крест, будут проливать над ней слезы, да еще и помолятся за душу Шени. Оставалось надеяться, что они не додумаются заказать мессу за упокой его души. Даже её похороны, наверное, были бы менее торжественными, и из-за её смерти расстроились бы меньше.

***

Жюли сидела в кресле перед камином, положив ноги на пуфик и пролистывая какую-то книгу. Моник стояла у окна гостиной и безучастно разглядывала аллею. Внезапно её лицо изменилось, и без того круглые глаза округлились ещё больше.

— Боже, Жюли, Ида возвращается, — произнесла она, не отрываясь от окна.

— И что? — устало ответила старшая Воле. — По-твоему, она не должна была вернуться?

— Да не в этом дело! Ты ни за что не угадаешь, кого она с собой привела!— воскликнула Моник, оторвав наконец взгляд от окна, и, даже не дав сестре шанс угадать, воскликнула: — Дюрана!

— Не может быть, — произнесла Жюли, откидывая книгу и бросаясь к окну, путаясь в юбках. — Но… Я думала она его видеть не хочет, не то что прогуливаться с ним под ручку!

Хлопнула входная дверь, и в холле раздался голос Иды, которая отдавала какие-то указания, как обычно спокойный голос Жака и божественный голос Дюрана. Моник быстро бросилась к зеркалу, которое висело над камином, пригладила волосы и, поправляя платье, выбежала в холл, схватив под руку замешкавшуюся Жюли. Конечно, не ей было соперничать с Идой, да и вообще соперничать с собственной сестрой за внимание мужчины было низко, но разве не имеет права она хотя бы говорить с ним?

— О, господин Дюран! Какая неожиданность! Мы даже не думали… — с ходу защебетала Моник, кокетливо хлопая ресницами и улыбаясь своей самой милой улыбкой.

— Вам это не обязательно, да и, честно признаться, я тоже не думал, — с улыбкой произнес Эдмон, слегка склоняя голову в знак приветствия, и Ида усмехнулась, услышав знакомую иронию. — Если бы не ваш милый питомец, то я бы сейчас с вами не разговаривал.

— Шени? Он, что, набросился на вас? — испуганно воскликнула Моник, которая едва не упала в обморок от одной только мысли о том, что с Дюраном могло что-то случиться, и заметив наконец разорванный и окровавленный левый рукав.

— Могу заверить вас, что я в полном порядке. Но ваша сестра была очень настойчива в своём желании помочь мне. Отказаться было бы невежливо, — Эдмон, продолжая улыбаться, взглянул на Иду, и что-то в этом взгляде не понравилось Жюли. Что-то такое промелькнуло в его глазах, в его улыбке, быстро, почти неуловимо, но она успела это заметить. Что-то хищное и вместе с тем искренне заинтересованное. Будь каждое из этих чувств выражено сильнее, Жюли, возможно, могла бы назвать это смесью ненависти и любви, но здесь было что-то другое. Ида, к счастью, не увидела этот обращенный к ней взгляд, так как её мысли были заняты куда более важной проблемой: нужно было немедленно избавиться от общества сестёр.

***

Распахнув тяжелые бархатные портьеры, которые висели на окнах кабинета, Ида оглядела озаренную неярким зимним солнцем комнату, в которой, как всегда, царил идеальный порядок.

— Вы уверены, что не стоит позвать врача? — настороженно спросил Дюран, тоже оглядывая кабинет и останавливая свой взгляд на портрете молодой женщины, который висел в проеме между окнами.

— Вы не первый, на кого бросился Шени, — негромко ответила Ида, указывая гостю на кресло возле камина. — Давайте, я посмотрю, что с вашей рукой.

Эдмон осторожно закатал рукав рубашки, насквозь пропитанный кровью, и, слабо улыбнувшись, спросил:

— Надеюсь, вы не падаете в обморок при виде крови, как все женщины.

— Мне не положено быть такой, как все женщины, — уклончиво ответила средняя виконтесса Воле, протирая руку своего «пациента» мокрым полотенцем, которое мгновенно стало кроваво-красным. Эдмон еле заметно поморщился и, чтобы не думать о не сильной, но неприятной боли, спросил:

— Почему же?

— Если я буду такой же, как большинство женщин, то очень скоро окажусь на улице, — девушка медленно прополоскала полотенце в глубокой миске, вода в которой тоже окрасилась в цвет крови. Ещё раз промокнув глубокие царапины на руке Эдмона, она задумчиво добавила:

— У них, как правило, есть человек, который думает за них. У меня же не просто нет такого человека, мне самой пришлось им стать для некоторых людей.

— Сомневаюсь, что вас так воспитали с самого начала, — снова поморщился Эдмон и, подняв глаза, в упор посмотрел на Иду.

— Вы тоже считаете, что женщина должна быть украшением, а не человеком? — брови средней виконтессы дёрнулись, и её лицо приобрело выражение некоторого гневного презрения. — Почему вам, мужчинам, настолько нравится чувствовать свое превосходство над глупыми и легкомысленными женщинами, что вы стараетесь сделать такими всех? Это ведь все равно, что утверждаться за счёт ребенка. Одинаково унизительно, на мой взгляд.

Несколько секунд Дюран, не ожидавший столь решительного отпора, молчал, а Ида продолжала гневно смотреть на него, хмуря тонкие, острые брови.

— Не знал, что вы столь яростно разделяете взгляды Мари Гуз*, — наконец, с усилием улыбаясь, произнес герцог, желавший хоть как-то вернуть разговор в более мирное русло.

— Я не претендую на равные с мужчинами права, увольте, — всплеснула руками Ида, и, отложив полотенце, потянулась за бинтами. — Если женщинам дать равные права, то они и женщинами перестанут быть. Я лишь хочу, чтобы за нами признавали наличие ума и возможность им иногда пользоваться.

— Весьма интересный подход к этому вопросу, — покачал головой Эдмон. — Не объясните ли подробнее?

— Я имела ввиду, что женщина вполне может иметь свой взгляд на какие-то вещи и происходящие события, и этот взгляд не обязательно должен быть таким же, как у её мужа, брата, отца. Мне кажется, что есть некоторые стороны жизни, в которых женщина осведомлена несколько больше, чем мужчина. И в таких вопросах мужчина должен полагаться на женщину точно так же, как женщина должна полагаться на мужчину в тех вопросах, в каких ей и не положено разбираться, — уже спокойнее пояснила Ида, аккуратно перевязывая руку Дюрана, который продолжал внимательно смотреть на неё. Да, он в жизни не встречал подобной женщины. Конечно, среди его прежних знакомых и были особы, которые требовали для себя прав, но они делали это в каком-то порыве, не осознавая до конца, чего и зачем они добиваются, что станет с ними, когда их требования будут исполнены, как изменится их жизнь, и стоит ли её вообще менять. Взгляды же виконтессы Воле говорили о том, что она пришла к ним путём долгих, и, возможно, в чём-то мучительных рассуждений, а не просто потому, что они были модными.

— Ваши рассуждения впечатляют, виконтесса Воле, — тихо сказал он, наблюдая за тем, как Ида заканчивает перевязку. Сейчас, когда в порыве чувств она высказала свои взгляды плохо знакомому человеку, она чувствовала лишь смущение и лёгкий стыд. Ей не следовало поддаваться на подобную провокацию и говорить о том, что она на самом деле думает. А по непроницаемому лицу герцога было трудно сказать, как он отнесся к её откровениям.

— Возможно, они не были бы таковыми, если бы моя мать прожила на этом свете чуть дольше, — чуть слышно ответила она, откладывая в сторону бинт и поднимаясь. — Её смерть заставила меня заняться всеми семейными делами, от отца тогда уже было мало толку. Мне было не на кого положиться, и это изменило меня не в лучшую сторону.

Она уже собиралась отойти к столу, как вдруг Эдмон удержал её за запястье здоровой рукой и с сочувствием взглянул на неё. Освободить руку она даже не пыталась: ей было приятно, что он просто вот так держит её за руку, пусть даже лишь с сочувствием.

— Когда-нибудь, виконтесса, я расскажу вам грустную историю о том, как мой отец обвинил меня в убийстве и как это сказалось на моей жизни, — наконец произнес Дюран, выпуская её запястье, которое сжимал уже неприлично долго. Эти слова прозвучали как-то наигранно воодушевленно, и Ида не могла не заметить скрывающуюся за ними горечь. Что ж, видимо, и в его жизни было место драме.