Чтение онлайн

Виктор был как всегда учтив и вежлив, ни на секунду не преставая улыбаться своей раздражающей улыбкой. Иде оставалось лишь надеяться, что это очередная эксцентричная выходка старика, а не знак того, что он оставляет её просьбу без внимания. Одно дело: отказаться от денег в пользу горячо любимого брата, который, несомненно, заслужили право обладать ими, и совсем другое отказаться фактически просто так. Но Рошеро ни словом, ни жестом не выдавал намерений своего хозяина, хотя, Ида не сомневалась в этом, был осведомлен о них. Разумеется, она не рассчитывала на то, что верный секретарь посвятит её в планы господина Морилье, но надежда на случайно брошенное слово не покидала её.

Но Рошеро лишь сопроводил их до экипажа и в самых изысканных выражениях высказал надежду на скорую новую встречу, сопроводив слова поклоном. Виконтесса Воле и маркиза Лондор, решив не изменять своим привычкам, простились с ним не менее изысканно, но весьма холодно.

Ида уже садилась в экипаж, когда Виктор внезапно окликнул её:

— Госпожа виконтесса.

Ида замерла и переглянулась с Жаком, который тяжело вздохнул, как бы говоря о том, что дурные вести, как всегда, приберегли на потом.

— Я слушаю вас, Рошеро, — наконец произнесла она оборачиваясь. Секретарь смело шагнул к ней почти вплотную и, не говоря больше ни слова, вложил в е тонкие, затянутые в кожу перчатки, пальцы небольшой конверт.

— Что это? — спросила Ида, вопросительно приподнимая брови и вертя конверт в руках.

— Письмо, госпожа виконтесса, — ответил Рошеро. — Откроете, когда пересядете на поезд в Ажене.

— Вы знаете, что там, — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорила Ида, поднимая голову и глядя точно в глаза Виктора. Губы Рошеро на миг тронула простая улыбка и он ответил, слегка кивнув:

— Разумеется.

— Глупо надеяться, что вы избавите меня от лишних волнений, которые мне столь нежелательны, — усмехнулась Ида и Рошеро снова кивнул, подавая ей руку, чтобы помочь сесть в экипаж. Виконтесса Воле, впрочем, проигнорировала этот жест, предпочитая руку собственного дворецкого. Рошеро лишь усмехнулся на эту последнюю выходку виконтессы и коротко приказал кучеру отправляться.

— Будешь ждать до Ажена? — спросила Жюли, кивая на конверт, который Ида все ещё вертела в пальцах как только карета тронулась.

— Это единственное условие и выполнить его в моих силах, — отозвалась Ида, по привычке откидываясь назад и кладя руку на живот. — Ажен не так уж далеко.

Тридцать миль до Ажена они и в правду преодолели быстро. Но в этот раз уютный городок не произвел на Иду никакого впечатления. Путешествие железной дорогой и сама городская станция до безумия напоминали такую же, но находившуюся за сотни миль, в Вильводе. Натыкаясь на это сходство, неумолимая память тянулась дальше, к родному и, как оказалось, любимому Вилье-сен-Дени. Вместе с «Виллой Роз» и образом герцога де Дюрана вспоминалось все то, что произошло за последние месяцы. Поездка в Аквитанию и переживания, связанные с предложением Морилье, немного притупили тоску по родным краям. Разумеется, Ида не забывала ни о чем ни на минуту, но последние две недели она думала лишь о том, что совершенно внезапно вся её жизнь могла наладится в одночасье. Теперь же, с каждым шагом, который приближал её к Провансу, она вспоминала о тех вещах, которые единственно должны были занимать её мысли.

О маленьком конверте, который она все ещё сжимала в пальцах, Ида вспомнила лишь тогда, когда багаж был погружен, Жюли, Люси с малышкой Дианой на руках и Жак, расположились в купе, а за окном медленно поплыла железнодорожная станция Ажена. Сорвав красную сургучную печать, виконтесса Воле вынула из конверта два листка бумаги. Первый листок был письмом, которое было написано таким аккуратным и ничего не выражающим почерком, что Ида не сомневалась ни мгновения в том, что он принадлежит Рошеро.

— Что там? — спросила Жюли, подаваясь вперед и заглядывая в листок.

— Из уважения к вашему благородству, я поступаю так, как вы просили, — почти не задумываясь прочитала Ида. — Но и вашу доброту я не могу оставить без награды, тем более, что даже Рошеро считает, что вы её заслуживаете. То меньшее, что я могу и хотел бы для вас сделать.

Вторым листком, вложенным в конверт, оказался чек на сумму в десять тысяч франков, на котором красовалась витиеватая подпись Морилье.

***

Ида надеялась, что возвращение в Марсель и письмо Морилье, в котором он обещал ей проявить участие к судьбе Клода, принесут ей спокойствие. Но этого не произошло. Чувство тревоги по-прежнему не оставляло её. Снова было близко ненавистное море, из-за которого поочередно приходили то дурные, то хорошие вести, а в нос бил запах лаванды, который доводил до тошноты. Ида, впрочем, мало интересовалась военной хроникой, хотя несколько раз находила в доме статьи о положении дел в армии. Она знала, что смерть на войне — это дело случая, но верить в то, что Эдмон нашел то, что искал на не хотела. Она была готова к тому, что рано или поздно он покинет её и поэтому смириться с этим было относительно просто, но с тем, что отныне ир будет существовать без герцога Дюрана и не канет в небытие, она не хотела мириться. Одно дело было любить того, кто находится где-то за сотни или даже тысячи миль и совсем другое — любить мертвеца, человека, про которого точно знаешь, что больше никогда, даже случайно, не встретишь ни на улице большого города, ни в провинциальной глуши. Виконтесса Воле не желала этого ни для себя, ни для своего ребенка.

Впрочем, о будущем она запрещала себе думать. Особенно, о собственном и будущем своего ребенка. Ни в одном, ни в другом случае ей не виделось ничего хорошего, о чем можно было бы думать и мечтать. Таких детей не любили никогда и нигде, если только они не были внебрачными детьми королей или императоров. Но её ребёнку суждено вырасти без протекции отца, а её собственное положение оставляло желать лучшего. Никто не сможет забыть виконту или виконтессе Воле, что его или её отец не безызвестный герцог Дюран, а их мать далеко не первая и, возможно, не последняя в списке покоренных им женщин. Будь она такой же дочерью мелкого буржуа, какой была Алин Ферье, никто бы не обратил внимания на её жизнь и малейшего внимания, но она была виконтессой Воле, частью общества, питом высшего общество, одна из последних представителей рода, которому посчастливилось пережить Великую революцию. То, что могло быть простительно для простой провинциальной горожанки, было непростительно для аристократки.

Впрочем, никого кроме себя в случившемся виконтесса Воле не винила и не собиралась винить. Поначалу она пыталась понять, что в большой степени толкнуло её принять, что в большей степени толкнуло её принять то роковое предложение герцога: любовь, отчаяние или желание очередной раз бросить вызов обществу всей своей жизнью, но часы размышлений остались в прошлом. Битву обществом она проиграла, и Ида, была честна с собой и у нее не было шансов на победу. Любовь была отравлена горечью отчаянья, которого с каждым днем становилось все больше. Жизнь среди лавандовых полей и соленых ветров грозила обернуться почти выживанием, а ей не оставалось ничего иного, кроме как стоять у окна гостиной и смотреть на море.

— Ида, — голос Жюли привел виконтессу Воле в чувство, заставив обернуться и окинуть сестру быстрым взглядом, — ты себя убьешь.

— Милосердный Господь не даст мне умереть, особенно, если я того захочу, — усмехнулась Ида отворачиваясь к окну. У нее даже не осталось никого, кто помог бы ей только заботливая Жюли со своей маленькой дочкой, Жак, слишком тактичный для того, чтобы открыто жалеть свою госпожу, Люси, со спокойным понимающим взглядом и находившийся за много миль Клод, который чуть ли ни каждый день писал веселые непринужденные письма. Пожалуй, именно его поддержка была той в которой виконтесса Воле нуждалась. Все остальные относились к ней как к тяжелобольной. Клод же пытался убедить и себя, и её, что все идет, как прежде, что она не убежала от осуждения, а просто уехала к морю, чтобы развеяться. И Ида поверила бы в это, если бы у неё отчаянья, которое отравляло все её жизнь не было привкуса соленой морской воды.