Чтение онлайн

— Вы могли бы жениться снова, — пожала плечами Ида.

— О нет, виконтесса, — улыбнулся Морилье. — Я пошел по куда более легкому пути: я решил стать эксцентричным богатым стариком, который коллекционирует всё подряд и привечает тех, кого отвергло общество. Я, как видите, люблю легкие пути.

— Что ж, господин Морилье, выбирать себе путь личное дело каждого. Благодарю за то, что объяснили мне это, — нехотя отозвалась Ила, поднимая глаза на своего собеседника. — Но вы так и не объяснили мне почему именно меня вы сочли достойной унаследовать ваше состояние.

Улыбка Морилье стала горькой и какой-то всепонимающей. Слегка покачав головой, он внезапно рассмеялся и, разведя в стороны руки, просто ответил:

— А вы ещё не поняли? Мне жаль вас, виконтесса.

Этого виконтесса де Воле-Берг стерпеть не могла. Она могла принять любую причину, которая вдруг внезапно смогла заставить Морилье благоволить ей, но только не жалость, которая унижала и оскорбляла. Она не позволяла Жюли жалеть себя, когда только шагнула в этот омут. Она запретила Клоду это чувство, когда все марнское общество обрушило на шеё своё равнодушие. А теперь этот человек из жалости, как кость собаке, предлагает ей обзавестись состоянием. Морилье молчал и теперь, уже не улыбаясь, наблюдал за искаженным от гнева лицом виконтессы.

— Я не нуждаюсь в жалости! — резко ответила Ида, поднимаясь из кресла и гордо вскидывая голову. Теперь она смотрела точно в глаза своему собеседнику и Морилье почти физически ощущал волны бессильной ярости, в которых захлебывалась виконтесса Воле.

— Я всего лишь сказал правду, — он развел руками и отвернувшись к столу, принялся перебирать сложенные в стопку бумаги. — И я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, госпожа виконтесса.

— Мне кажется, истолковать сказанное вами иначе было трудно.

— И вы сделали это, тем не менее, — ответил Морилье, не отрываясь от своего занятия. — Мне восемьдесят лет. Я пожил уже достаточно, вы же не жили вовсе. По сути вы распорядились своей жизнью так, как сочли нужным, и не заслуживаете второго шанса, хотя бы потому что не раскаиваетесь.

— Тогда почему вы желаете мне его дать? — уже спокойнее спросила Ида, усаживаясь обратно в кресло и сцепляя в замок сложенные на коленях руки. Морилье перестал, наконец, перебирать бумаги и внимательно взглянул на неё. Несколько мгновений он молчал, словно раздумывая над тем может ли его ответ в очередной раз задеть вспыльчивую собеседницу, а потом произнес:

— Ради детей. Они достойны хорошей жизни и, я уверен, вы обеспечите им, если у вас будут средства.

Ида молча, понимающе кивнула, по своей привычке откидываясь на спинку кресла, одной рукой подпирая голову, а другую укладывая на живот.

— В большей степени мне жаль даже не вас, а вашего будущего ребенка, — продолжил Морилье, снова обходя стол и усаживаясь на стул. — Возможно, так вам будет проще смириться с фактом моей жалости, если она кажется вам унижающей, когда направлена вас. Я, конечно, хотел чтобы вы поняли, что в этом чувстве нет ничего, что оскорбляло бы или умоляло ваше достоинство, но…

— Довольно о жалости! — выкрикнула Ида, резко выпрямляясь и сверкая глазами с широко распахнутыми, которые сейчас были похожи на два темных омута. — Если вы ещё раз произнесете это слово, я выйду из этой комнаты и покину ваш дом немедленно!

— Как пожелаете, — спокойно пожал плечами Морилье. — Мне не хотелось бы, что бы вы пренебрегали своим благополучием из-за того, что некоторые обороты моей речи доставляют вам крайнее неудовольствие.

— А вы сами? — внезапно спросила виконтесса Воле, снова откидываясь на спинку кресла. — Вы же не собираетесь умереть завтра, чтобы осчастливить меня таким состоянием?

— Я знал, что вы рано или поздно спросите это, — улыбнулся Морилье и, переведя взгляд в окно, продолжил: — Под Рождество я намереваюсь подписать дарственную на все своё имущество и уехать отсюда навсегда. Если Бог будет милостив ко мне, я смогу увидеть берега Южной Америки и закончить свою жизнь так, как подобает эксцентричному старику. Это будет чудесный подарок на этот светлый праздник для всех участников истории.

Ида отвернулась к окну и закрыла глаза рукой. Ей не хотелось думать, что Морилье лжет, тем более, что ему смысла лгать не было. Из-за этого она испытывала почти безотчетное чувство стыда. Подумать только, насколько грубо она вела себя с человеком, который в столь непростое для нее время проявил хоть какую-то заботу и участие к ней. Хотелось думать, что за последние месяцы она так привыкла видеть в свой адрес, лишь презрение и насмешки, что не могла даже помыслить о том, что кто-то, кроме самых близких для неё людей, может отнестись к ней с добротой. Она мало верила в людскую искренность и до собственного падения, а теперь разуверилась в ней вовсе. И теперь из-за своего неверия она оскорбила человека, который желал ей помочь.

— Я не сержусь на вас за вашу резкость, виконтесса, — словно угадав её мысли произнес Морилье. — Вы не могли вести себя иначе в тех обстоятельствах, в которых были.

— И все же простите меня, — негромко проговорила виконтесса Воле, всё ещё не поднимая гловы. — Я не должна была вести себя так, не узнав мотивы ваших поступков.

Морилье вновь слабо улыбнулся.

— Вы озлоблены на весь мир и на себя. Вас можно понять. Я видел достаточно подобных вам женщин, чтобы научится понимать их.

Ида слабо качнула головой и, вздохнув, собралась сказать то, ради чего она ждала этого разговора. Это решение уже давно оформилось в её мыслях, пожалуй, сразу де после первого визите Рошеро. Она не делилась этим ни с кем: ни с Жюли, ни с Жаком, даже не смотря на то, что ни сестра, ни верный дворецкий не стали бы осуждать её. Возможно, отчасти потому, что ей хотелось в последний раз продемонстрировать свое благородство во всем его блеске, сделать этот жест доброты, как можно более красивым, чтобы все помнили её так, а не как недостойную сожаления падшую женщину.

— Я… — начала было виконтесса Воле, но тут же осеклась, почувствовав, что её голос дрогнул. — Я отказываюсь принять ваше состояние.

— Ну и кому же мне оставлять всё это? — Морилье с усмешкой обвел широким жестом комнату.

— Оставьте моему двоюродному брату, Клоду Лезьё, — спокойно ответила Ида. — Он влюблен в девушку, но слишком беден для того, чтобы жениться на ней. Так ваши деньги сделают счастливыми сразу двоих.

— И вы спокойно отдадите ему такое великолепие? — усмехнулся Морилье.

— Да, — все так же спокойно кивнула Ида. — Он этого заслуживает куда больше, чем я. Я смогу отказаться от многого ради счастья своего ребенка, а для Клода это состояние является залогом счастья всей жизни.

— Ах, госпожа виконтесса, до чего же вы наивны! Неужели вы и вправду полагаете… — начал, было, Морилье, но виконтесса Воле взмахнула рукой, останавливая его.

— Этот человек многое сделал для меня и готов был сделать ещё больше, даже в ущерб собственным принципам и благополучию, — произнесла она, глядя на своего собеседника с некоторым вызовом. — Я хочу отблагодарить его хоть как-то.