Чтение онлайн

— Клянусь, я достану эти деньги! Чего бы мне это не стоило! — воскликнула Ида, резко поднимая голову и гордо расправляя тонкие плечи. — Если надо будет, я поползу на коленях перед всей округой. «Вилла Роз» мне дороже, чем гордость.

— Ты будешь просить деньги у соседей? — сдавленно проговорила Жюли, поднимая брови и удивленно глядя на сестру. Этот переход от подавленности к решительности поразил её до глубины души.

— Моник права. Это единственный выход, — Ида встала и подошла к окну, глядя на цветущий сад. — С людьми, которых знаешь, легче договориться.

— И когда ты поедешь на поклон? — горько усмехнулась Жюли, опуская глаза, чтобы Ида не увидела её слёз. Ей сейчас было бы не до этого. Вернее, думать нужно было не об этом, так что лишнее волнение ни к чему.

— Завтра. У меня слишком мало времени, чтобы растягивать это удовольствие, — вздохнула средняя виконтесса Воле, не отворачиваясь от окна и продолжая любоваться садом. Кто знает, может быть, она видела его в последний раз.

========== Глава 21 ==========

Ида молча поглядела в зеркало и поправила бант, на который были завязаны ленты на шляпке, принадлежавшей раньше Жюли. Затем, расправив складки на накидке, натянула на руки короткие замшевые перчатки и нарочито медленно принялась застегивать пуговки на запястье. Отправляясь в своё паломничество, она прекрасно понимала, что её проблемы никого здесь не тронут, но отчаянье, которое грызло её изнутри, заставляло идти на это унижение. От мысли, на какие ещё безумства её может толкнуть страх потерять «Виллу Роз», Ида лишь содрогалась. Равнодушие Моник, которая сидела в гостиной с вышивкой и выражением крайнего смирения на лице, раздражало ещё больше. Ида прекрасно знала, что никто в этом доме не примет то, что им послано со стоическим спокойствием.

Старшая Воле стояла в дверях гостиной, наблюдая за последними приготовлениями сестры, длившимися уже около получаса. Ида взглянула на неё и тяжело вздохнула, одновременно с этим попытавшись улыбнуться. Получившееся скорее походило на нервную усмешку. Жюли вздрогнула, выходя из оцепенения.

— Ида, — начала, было, она, но тут же осеклась и замолчала, понимая, что сейчас не время делиться с сестрой дурными предчувствиями.

— Что? — средняя виконтесса Воле повернулась к ней и пристально взглянула в напряженное лицо старшей сестры.

— Я хотела сказать… Я знаю, что ты вряд ли меня послушаешь, но… — Жюли с трудом подбирала слова, не зная, как продолжить. Ида терпеливо молчала.

— Видеться с герцогом Дюраном тебе сегодня не нужно, — наконец произнесла она, слегка оглянувшись на Моник, которая, к счастью, ничего не слышала. — Помощи этого человека я просила бы в последнюю очередь. И дело даже не в моей к нему неприязни, а в том, что для него вряд ли есть что-то святое и помощь от него скорее обернётся очередным проклятием, нежели спасением.

— Жюли, успокойся, — с лёгкой улыбкой прервала её Ида. — Тебе нельзя волноваться и переживать из-за меня. Я лишь хочу сохранить «Виллу Роз» и, честно сказать, мне всё равно, кто мне в этом поможет.

— Но, Ида… — снова попыталась заговорить Жюли, делая шаг в сторону Иды и неуверенно вздергивая к груди руки в умоляющем жесте.

— Отдыхай, — резко и сурово отрезала средняя виконтесса Воле и, уже мягче, словно испугавшись собственной резкости, добавила. — И не ждите меня. Я буду поздно.

— Ида, пообещай мне, что ты не попросишь помощи у него, несмотря на твоё к нему отношение! — с надрывом прошептала старшая Воле.

— Я не могу пообещать этого.

Жюли опустила голову и, поправив выбившийся из пучка локон, не поднимая глаз, проговорила:

— К кому бы ты ни обратилась, я всё равно желаю тебе удачи.

— Спасибо. Она мне пригодиться, — печально усмехнулась Ида и вышла, закрыв за собой парадную дверь. Жюли быстро подошла к окну холла и бросила последний взгляд на сестру, которая садилась в экипаж, опираясь на руку Филиппа. В следующий миг он уже взлетел на козла, и, хлестнув лошадей кнутом, погнал их по подъездной аллее. Пыль стелилась за каретой полупрозрачным шлейфом, мелкий гравий летел из-под копыт лошадей и розы роняли алые лепестки, когда поток воздуха касался их.

Отвернувшись от окна, Жюли увидела Моник, которая стояла в дверях гостиной, держа в руках вышивку.

— Уехала? — поинтересовалась младшая Воле. Жюли утвердительно кивнула.

— Я буду сильно удивлена, если хоть кто-нибудь откликнется на её просьбу, — Моник оглядела холл. — С этим местом давно пора проститься.

***

Ида молча смотрела в окно кареты. Уже вечерело и погода сильно испортилась. Небо заволокло серыми тучами, дул порывистый, пронизывающий, холодный ветер и хлестал ледяной дождь. Филипп, продрогший до нитки, понукал усталых лошадей, хотя это было бесполезно.

День был потрачен зря. К кому бы она ни стучалась в двери и в каких бы выражениях не рассказывала о своей проблеме, все опускали глаза и с фальшивой печалью просили прощения и говорили, что ничем не могут помочь, и от одной только их интонации Иду бросало в дрожь. Даже её слёзы, если бы, конечно, виконтесса Воле могла позволить себе подобную выходку, не тронули бы их. Она знала, что как только за её спиной закрывалась парадная дверь, те, кто ещё недавно сочувствовал её горю, злорадно улыбались, радуясь, что она наконец-то получает по заслугам. Хотя Анжелика Бонн ничуть не скрывала своей радости и выражала её вполне открыто. И, честно сказать, с этим Иде было смириться легче, чем с ложью сквозь зубы, которую требовал этикет.

В списке «не посещенных» оставалась только одна семья Шенье, с которой у Иды были не самые простые отношения. Но, тем не менее, она всё же решила навестить их и поговорить с Жоффреем. Ведь если он до сих пор её любит так сильно, как смел утверждать, то отвернуться от неё он просто не сможет. Но на что ей придётся пойти ради этого? Дать ему мимолетную надежду на своё расположение, надежду, которую потом будет легко и незаметно отобрать? Или пообещать чего-то куда большего, чем она готова ему дать? Ида тихо засмеялась, продолжая глядеть в окно, по которому ручьями струился дождь и отдельные крупные капли, похожие на слёзы. Внезапно в её голове мелькнула мысль, которая раньше не приходила. А что, если он поставит условие? Что если он пообещает разобраться с её долгами, если она станет его женой? Что же тогда ей делать с этой неразрешимой дилеммой, с весами, на одной чаше весов которых «Вилла Роз», а на другой Эдмон де Дюран? Обе чаши находились в непоколебимом равновесии, и это пугало Иду ещё больше, чем сам вариант такого выбора.

Из-за поворота показалось поместье Шенье: красивый белый дом, стоявший на холме и возвышавшийся над всей округой. Всё в нём, начиная от фасада и кончая мебелью, было выполнено в изящном стиле ампир и было пропитано духом Первой Империи. Поместье принадлежало семье ещё до Великой Французской Революции, во время которой было отобрано лишь потому, что дед Жоффрея был весьма дальним родственником поэта Андре Шенье, который был казнен в июле 1794. Иду всегда забавляло, как семья относилась к этому родству в разное время: когда оно было выгодно, о нём вспоминали, а когда нет — с остервенением доказывали, что являются просто однофамильцами мятежного поэта.

Филипп соскочил с козел и, кутаясь в свой плащ, распахнул дверцу кареты, подавая руку виконтессе. Ида мгновенно оказалась под стеной холодного дождя, который так неприятно был по лицу, скатываясь на шею. Быстро пробежав те пять метров, что отделяли карету от крыльца, и едва не поскользнувшись на сырых скользких ступенях, она схватилась за кольцо дверного молотка и несколько раз ударила им, ожидая ответа. Дверь открыл старый дворецкий семьи Шенье, который тут же сообщил, что мадам и месье Шенье уехали по неотложным делам в Париж.