Чтение онлайн

Замолчав, она уставилась в пол. Эдмон тоже молчал, продолжая смотреть в окно и скрестив на груди руки.

— Как показывает опыт, быть вашим кредитором — весьма неблагодарное занятие.

— Если бы от этих денег зависела только моя жизнь, то я ни за что бы не унижалась сейчас перед вами. Я слишком горда для этого, — Ида вскинула голову, а Эдмон печально усмехнулся. — Но у меня на руках две сестры и, в будущем, ребёнок, которого нужно будет воспитать и поставить на ноги. Этих людей я не могу бросить. Если вы не хотите помочь мне, то помогите Жюли и Моник.

Последнее имя она выделила особенно чётко, но Дюран даже не обернулся на неё. Что она хотела этим сказать он понял и мысленно проклинал себя за то, что заставил её так думать и позволил закрасться в её голову подобной мысли.

— Если вы не хотите давать мне в долг, то я могу вам что-нибудь продать, — это была последняя надежда виконтессы Воле.

— Продать, говорите? — Дюран резко повернулся к ней и оглядел её с ног до головы непроницаемым стеклянным взглядом. Ида вздрогнула и, отступив на шаг, прижалась спиной к закрытой двери. Она чувствовала, что у неё холодеют руки и что она бледнеет на глазах, но вернуть себе былую решительность девушка не могла. Губы Эдмона тронула ледяная и, как всегда, обворожительная, усмешка и он, слегка пошатнувшись, сделал несколько шагов и облокотился на каминную полку.

— Так продайте, — всё с той же обворожительной, почти насмешливой, улыбкой сказал Дюран. — Себя.

Он и сам не понимал, как подобная оскорбительная, по отношению к его возлюбленной, мысль не то что зародилась в его голове, но и сорвалась с языка. Но предложение было озвучено и вернуть слова обратно не представлялось возможным.

Иду затрясло от бессильной злобы. Дюран взглянул на её побледневшее лицо и отступил на шаг, увидев какой яростью горели её глаза. Несколько секунд она беспомощно ловила ртом воздух, всплескивая руками, прежде чем из её горла вырвалась полная гнева речь.

— Значит, вы такого обо мне мнения, господин герцог? — заговорила она срывающимся и дрожащим голосом. — Чем же я заслужила это? Тем, что позволяю себе чуть более глубокий вырез у платья, чем Анжелика Бонн, и рассуждаю чуть более вольно, чем Жозефина де Лондор? По-вашему, это делает меня похожей на какую-нибудь лоретку или гризетку? Нет, я не спорю, может быть и делает. В этом вопросе я доверяю вашему опыту, так как не имела сомнительного удовольствия общаться близко с подобными женщинами, а вы их в своей жизни повидали, несомненно, больше. Но даже если я дала повод думать о себе в таком ключе вы, как дворянин, не имеете права делать подобные предложения женщине, которая хоть стоит и ниже вас в обществе, но все же тоже является представительницей дворянской фамилии. Если у вас нет чести и достоинства, то мои ещё живы. Хотя, я не удивлена. От вас следовало ожидать что-то подобное!

С последними словами она резко повернулась и вышла из кабинета, хлопнув тяжелой дверью с такой силой, что стекла в книжных шкафах зазвенели. Эдмон снова повернулся к окну. Если после этой выходки она согласиться принять его, он будет выпрашивать прощение на коленях, до тех пор, пока не найдет способ получить его. Он даст ей эти деньги, чёрт с ними, для него, человека, который мог позволить себе любой каприз, они мало значили. Но отныне она для него потеряна. Даже если она примет его извинения, рассчитывать на чувства с её стороны не придется. После этих слов она не захочет стать его женой, пусть он даже будет самым богатым человеком на свете, а она будет умирать с голоду и это замужество будет её единственным шансом.

Сзади тихо, почти неслышно, открылась дверь. Эдмон обернулся, с твёрдым намерением прогнать явившегося без зова дворецкого, но замер не в силах пошевелиться. У двери стояла Ида. В её светлых глазах блестели слёзы, голова была гордо вздёрнута, более для того, чтобы слёзы не покатились по щекам. Обессилено всплеснув руками, она проговорила слабым и прерывающимся голосом, пытаясь изобразить на губах улыбку:

— У меня нет выбора. Я согласна, господин герцог.

Впервые в жизни герцог Эдмон де Дюран не знал, что ему следует сказать и сделать.

***

Нужно было быть честной хотя бы с самой собой. У этого поступка никогда не будет оправдания. Её любовь к нему не будет оправданием, так же, как не будет оправданием то, что это был её единственный шанс сохранить Виллу Роз. Ида обессилено закинула голову назад, глядя в темный потолок кареты.

Сейчас Иде было более всего жаль свою мать, которая потратила столько сил на её воспитание, оказавшееся совершенно ненужным. Пока виконтесса Воле была жива, Ида старательно соблюдала почти все правила, которые в своё время заучила наизусть, но со смертью матери из жизни исчез страх разочаровать её. Она поняла, что бы она ни сделала усталый и укоряющий взгляд виконтессы больше никогда не скользнет по её виноватому лицу и тихий, ровный голос больше никогда не скажет, что приличным девушкам не полагается вести себя подобным образом. Но непонятное чувство не покидало её. Это была не вина. Это было чувство омерзения и отвращения, которое Ида чувствовала сама к себе. Она стыдилась сама себя, своих мыслей, готова была зайтись в рыданиях, осознавая своё, ещё не свершившееся, падение.

Посмотрев в окно, девушка увидела тёмную, до боли знакомую подъездную аллею «Виллы Роз».

— Филипп, останови! Я пойду до дома пешком! — крикнула она. Кучер послушно остановил карету и, спрыгнув с козел, распахнул дверцу. Ида осторожно подобрала юбки, чтобы не запутаться в них.

— Дождь, госпожа, — неуверенно протянул он, подавая ей руку.

— Плевать я хотела на дождь! — устало ответила Ида, медленно бредя по дороге, то и дело наступая в грязные лужи. Ей было уже все равно. Хотелось обвинить кого-нибудь в том, что её жизнь так внезапно и стремительно пошла не так, но кроме себя самой винить было некого. Всё было справедливо. Ида знала, что если кто-нибудь из её соседей, а соответственно и вся округа, узнает о том, какое предложение она приняла, то все двери разом закроются для неё. Ни одна приличная семья не пустит её даже на порог и она не сможет на это ничего возразить. Что она сможет сказать той же Жюли? Я приняла его предложение, потому что люблю и его, и «Виллу Роз»? Какова на самом деле была причина, заставившая её вернуться в его кабинет и произнести свой приговор, бросить к его ногам это обреченное согласие вместе со своей гордостью? Какая любовь двигала ею в тот момент: к месту или же к человеку? И, самое главное, не было ли это решение лишь очередным отдалением конца, которое с каждым днём стоит ей всё дороже? В воздухе стоял казавшийся теперь резким и приторным аромат роз, смешивавшийся с прохладным запахом свежести.

Поднявшись по лестнице, Ида вошла в двери, которые Жак услужливо распахнул перед ней, на ходу снимая намокшую накидку и перчатки, разминая замерзшие пальцы. Её лицо не выражало как обычно ничего, но Жюли и Моник, выбежавшие навстречу, поняли, что внутри у неё твориться что-то ужасное. Средняя виконтесса Воле прошла мимо сестёр, даже не взглянув на них, как будто их не было в холле, и, кинув на руки Жаку накидку, сказала глухим голосом:

— Принеси мне в кабинет бутылку самого лучшего вина, какое есть в доме, — и, на мгновение замерев на пороге библиотеки, добавила,— а если в этом доме есть что-то крепче, неси крепче.

Жюли и Моник, и даже ко всему привыкший и ко всему относившийся с философским спокойствием Жак, замерли на месте. Сестры Воле напряжённо переглянулись, а дворецкий быстрым шагом устремился на кухню, не выпуская из рук промокшей накидки своей госпожи. Сестры Воле напряженно переглянулись, на короткий миг забывая о своей взаимной неприязни: никогда и никто ещё не видел Иду де Воле-Берг в таком отчаянье, которое позволило бы ей просто запивать свои проблемы алкоголем. Мимо снова прошел Жак, неся в руках хрустальный бокал и бутылку бренди. Лицо его было мрачным и напряженным, обычное спокойствие и невозмутимость куда-то исчезли впервые за долгое время. Слуги на кухне уже тихо шептались, что «Виллу Роз» скоро продадут, потому что хозяйка не смогла найти денег, что бы расплатиться с долгами.

***

Часы пробили одиннадцать. “Вилла Роз” всё ещё не спала. Камин в гостиной тускло освещал пространство комнаты. Моник читала роман, точнее пыталась сделать вид, что читает. На самом деле её мысли были заняты странным поведением Иды. Неужели, никто из соседей так и не согласился ей помочь? Моник знала с самого начала, что это предприятие обречено на провал, но осознавать это на деле оказалось страшнее, чем предполагать. Жюли ходила взад вперед, не находя себе места. На полу валялась книга, которую она бросила не в силах сосредоточиться на прыгающих строчках. Смутные догадки одна за другой пролетали в её голове.