Чтение онлайн

– Ну… – задумалась Моника. – Это другое. Наверное, тут играет роль инстинкт самосохранения, человеческий долг и право оберегать свою жизнь. Он ждет чуда, которое его спасет! Но вы…

– Я как потерпевший кораблекрушение, Святая Моника, и не верю в чудеса.

– Вы не верите и в человеческую доброту, Хуан… Бога?

– Нет, не верю. Хоть вы и дали мне это нелепое имя, которое мне ни к чему. Предполагаю, вы смеетесь надо мной, как и я над вашей мнимой святостью.

– Я не смеюсь ни над кем, Хуан. Сначала я думала, что вы злодей, дикарь. Не стану отрицать. А когда узнала в вас мужчину и почувствовала человека, я поняла, что несмотря ни на что, вам не безразлична дружба Ренато, и вы вняли моей просьбе. Поэтому для чего продлевать этот ужас? Примите поражение и уходите.

– Я не потерпел поражение. Айме любит меня. По-своему, но любит. Без святости, без достоинства, давайте говорить открыто. Она любит и предпочитает меня, как предпочитают меня многие шлюхи портовых таверн. По-моему, она способна сбежать со мной куда угодно.

– Вы что, обезумели? Оба сошли с ума? Как вы можете думать о подобном? Хотите… добиваетесь… надеетесь…?

– Со слезами она умоляла не бросать ее. Она вчера там была, когда вчера вечером вы так своевременно заняли ее место. Она попросила, и я согласился на предложенный Ренато пост.

– Нет! Невозможно! Не может достичь такой крайности человеческая злоба!

– Человеческая злоба способна пойти гораздо дальше, чем вы можете себе представить, – уверил Хуан угрюмым и хриплым голосом.

– Нет! Нет! Тогда вы чудовище вдвойне! Вы не можете вот так разрушить честь и жизнь Ренато! Не можете так его ранить, потому что есть Бог на небесах, и Он поразит вас своими лучами!

– Не говорите глупости, Святая Моника, – неприятно засмеялся Хуан. И позвал негритенка: – Колибри! Пойди сюда! Подойди, сними рубашку.

– Что? Что такое? – удивилась Моника.

– Колибри, сеньорита желает увидеть твою спину. Хочет увидеть следы ударов и ожогов. Хочет узнать и сейчас почувствует, до каких крайностей может дойти человеческая злоба и жестокость. Расскажи ей о своей жизни, и что делали с тобой раньше. И я хочу, чтобы вы выслушали эту историю, сеньорита де Мольнар, а потом сказали, где был Бог, когда звери в человечьем обличье, его хозяева, так его мучили. Скажите, где был Бог, сеньорита де Мольнар, и почему он не поразил их своими лучами!

Свирепо, молниеносным движением Хуан Дьявол сорвал с Колибри рубашку из белого льна, обнажив маленькое тельце, и чтобы та получше разглядела, он поднял его на руках, жадно вглядываясь в красивое женское лицо, в котором теперь выражалось не возмущение и злость, а ужас, боль и жалость, и она прошептала:

– Нет, не может быть. Этот ребенок, это бедное создание…

– Посмотрите на него, потрогайте, послушайте его. Он расскажет, как страдает человеческое существо. Посмотрите на эти плечи, истерзанные тяжестью дров, превышающих силы ребенка, на эти несчастные кости, искалеченные голодом и плохим обращением. Посмотрите на шрамы от ожогов, ударов кнута. Для людей, которые его использовали, он был меньше животного, негритенком, сиротой, беззаконно брошенным. И ни одна рука не сдержала его палачей.

– Но где? Где вы нашли это создание?

– Какая разница где! Разве таких не тысячи? Разве эти чудовищные вещи не происходят в любых уголках земли? Разве подобные жестокости не совершаются каждый день под небесами? Да, человеческая жестокость бесконечна, и Бог не поражает своими лучами. Побеждают злодеи, а сильные топчут слабых. А когда одному такому созданию, с которым обращались хуже червя, удается выжить, то в нем, переполненном жестокостью, с которой к нему относились, поднимается вся злоба мира. Когда ребенок становится мужчиной, как можно просить его пожертвовать собой ради тех, кто всегда был счастлив? Как можно ждать от него большего, чем ненависть и жестокость?

– Но вы, вы…

– Да. Я такой. Меня научили ненавидеть; ранить прежде, чем тебя поранят, убить, чтобы не убили, и не усвой я этот суровый урок, то не стоял бы здесь перед вами, сеньорита де Мольнар. Не ждите от меня ничего, не надейтесь тронуть меня мольбами и слезами. Я их ненавижу, питаю к ним отвращение, я не знаю жалости. Я продолжу свой путь, разрушая все, что нужно, если потребуется. Не бойтесь, я пока ничего не решил окончательно насчет вашей сестры; и не из-за жалости. Мне она не ведома. А теперь я запрягу эту повозку, чтобы осуществить эту чертову поездку.

Он отошел и оставил рядом с ней полураздетого мальчика, смотревшего на нее распахнутыми от удивления глазами. Она наклонилась, посмотрела на него, словно впервые в жизни увидела немного дальше весь трагичный и скорбный мир. И Хуана в этом мире. Хуана в детстве. Думая о нем, она приласкала Колибри, ужасные шрамы, бедную плоть, наивную, черную, невинную и измученную. Она вдруг прижала его к сердцу, целуя с новой нежностью, чистой и особой, которая подобно родниковой воде поднималась из сердца. С бесконечной жалостью у нее вырвалось:

– Бедный Колибри!

– Вы новая хозяйка? Капитан сказал, что мы поедем на Мартинику искать новую хозяйку. А потом сказал, что нет больше новой хозяйки, но теперь, теперь… Он сказал, что хозяйка красивая, хорошая, – Он посмотрел на нее с жаждой в агатовых зрачках, с тоской по теплу и нежности, и Моника снова прижала к груди круглую кудрявую голову. – Вы моя новая хозяйка, правда?

– Нет, Колибри. Я ни твоя, и ничья. Я не хозяйка, потому что в этом мире мне ничего не принадлежит. Даже мое сердце.

– Повозочка готова. Хотите в нее сесть? – прервал Хуан, подъехав к ней.

– Почему вы так беспокоитесь обо мне?

– Потому что это не беспокойство, и ничего не стоит. А то, что ничего не стоит, легко отдавать.

– Вы правы. Вы правы в этом, как и во многом другом.

– Во всем, – грубо заверил Хуан. – Все мои слова являются правдой.

– Вы говорите неправду, – мягко возразила Моника. – Вы отрицаете, что в вашем сердце есть жалость, любовь, а это неправда, Хуан Бога.

– Хуан Дьявол! – горячился Хуан.

– Как хотите. Хуан Дьявол, который помогает досаждающей женщине и спасает ребенка, вызволяя его из ада, который вы тоже прошли.

– Я сделал это не из жалости!

– Тогда из-за ненависти? – насмешливо спросила Моника.

– Может так, а может из-за эгоизма. Колибри – это я сам, его детство – мое детство. Во мне тоже кое-кто всегда видел человеческое существо.

– Ренато Д'Отремон. Я помню его вчерашние слова. Отец Ренато тоже хотел спасти вас.