Чтение онлайн

– Прости меня. Сейчас это от раскаяния, что дурно отозвалась о Монике. Она очень хорошая, Ренато.

– Да, Айме, очень хорошая. И делает великое дело, ухаживая за больными.

– Знаю, ты очарован ею. Но в любом случае, ей лучше в монастыре. Она несчастна с нами, и удерживать ее эгоистично с нашей стороны.

– Я еще не достиг цели.

– Но добьешься, я же тебя знаю. Ты допустил настоящую ошибку. Женатым нужен отдельный дом. Мы должны жить вдвоем, любовь моя, в нашем красивом доме в Сен-Пьере. Ты обещаешь?

– Сейчас нет, – увильнул от ответа Ренато. – Поговорим о другом. Нужно многое сделать в Кампо Реаль, а раз судьба предоставляет мне сотрудников, о которых я мечтал…

– Сотрудников? Кто это?

– В первую очередь, Моника, а потом… Полагаю, ты не видела его, так как почувствовала себя плохо. Человек, управлявший экипажем…

– Я прекрасно его видела.

– Ты знала его, правда?

– Ну… – согласилась Айме, не отрицая и не утверждая.

– Моника его узнала. И он подтвердил, что знает тебя в лицо. Моника напомнила, что ваш дом в Сен-Пьере рядом с берегом. Оказалось, что Хуан причаливал к песчаному берегу прямо за вашим садом. Любопытно, что ты не знакома с ним, а ведь дольше живешь в этом доме.

– Я же сказала, что знаю его, но не расположена к нему, и не спрашивай, почему; мне трудно это объяснить; он неприятен мне. Он уже ушел?

– Нет, Айме. Я попросил его остаться на несколько дней. За это время я постараюсь убедить его принять должность управляющего Кампо Реаль.

– Ты обезумел? – упрекнула Айме. – Он же ничего не знает об усадьбах, он человек моря с дурной репутацией. Его обвиняют в том, что он контрабандист и пират.

– Действительно. Меня очень волнует изменить его образ жизни, чтобы его прекратили обвинять. Мы друзья детства, отец пообещал его отцу позаботиться о нем. К сожалению, он умер и не успел помочь, и мой моральный долг сделать это для Хуана, потому что так хотел отец.

– И он согласился работать на тебя?

– Пока нет. Но как я сказал, надеюсь его убедить. Ему повезло в последней поездке, он привез кое-какие деньги. Возможно, он не захочет работать у меня, а откроет свое дело, в этом случае я тоже помогу ему. Так или иначе, я хочу добиться его дружбы. Поэтому сожалею, что ты не расположена к нему, и не единственная, ведь и мама не желает знаться с Хуаном Дьяволом. Но я надеюсь, острые углы постепенно сгладятся.

Айме склонила голову, чтобы скрыться от взгляда Ренато. Она боялась разоблачения и ее лихорадочно трясло; а он нежно гладил ее руки и спросил заботливо:

– Ты чувствуешь себя лучше? Может, составишь нам компанию за столом?

– О нет, Ренато! Мне очень плохо. У меня ужасно болит голова и не думаю, что смогу даже встать на ноги. Не заставляй меня вставать.

– Конечно, я не буду заставлять, что за глупость! Я сам отнесу тебя в нашу часть дома.

– Я не помешаю донье Софии, если переночую на этом диване? Оставь меня здесь одну хотя бы на несколько часов, совсем одну в темноте, чтобы прийти в себя. И мне станет лучше. Прошу тебя, Ренато, ведь у тебя куча дел.

– Хорошо. Если так хочешь, я оставлю тебя одну, но все равно я предупрежу горничную, чтобы сохраняла бдительность.

Он вышел, а Айме нетерпеливо посмотрела ему вслед.

Ее натянутые нервы расслабились, и она почувствовала, что сходит с ума от отчаяния. Она сползла с дивана на пол, кусала руки, рвала на себе волосы, корчась в муках жестокой пытки. Кровь в ней кипела, сердце билось так, что стало трудно дышать, и наконец, она решилась и пробормотала:

– Хуан, Хуан! Мне нужно поговорить с тобой. Будь что будет, но нужно поговорить. – Вдруг она услышала мягкие скрытые шаги и встревоженно спросила: – Кто там? О, это ты, Ана! Что ты делала за этими шторами?

– Ничего, хозяйка… Вы чего-то желаете? Сеньор Ренато велел мне находиться при вас…

– Иди сюда.

Покорившись голосу Айме, темнокожая служанка, которую София передала невестке, приблизилась и уселась у ее ног на ковер, глядя на нее с заботливым усердием домашнего животного. Ничего, казалось, не изменилось в ней за пятнадцать лет, словно эти года соскользнули с ее детской души, а она пребывала в простодушном отрочестве, сверкая глазами, похожими на два агата, и показывая белейшие зубы, как мякоть кокоса на коже цвета табака.

– Уж плохи стали дела в этом доме, правда сеньора Айме? Как тогда, когда привезли ребенка Хуана.

– Когда тогда?

– Ну, тогда. Когда убился старый хозяин, который привез Хуана. Тогда ниньо Ренато был вот такого роста, и ни Янина, ни Баутиста не управляли домом.

– А разве все Д'Отремон знают Хуана?

– Ну конечно. Хотите, я принесу вам бульон?

– Нет. Скажи, где остальные. Что делают?

– Каждый на своем месте. Разозленная сеньора София закрылась у себя, как тогда. Сказала Ренато, что не сядет за стол с Хуаном. Она это делает для того, чтобы тот выгнал Хуана. Но куда там, Хуан в столовой, такой высокий и красивый, как хозяин дон Франсиско двадцать лет назад. Он на него похож, знаете сеньора Айме? Когда я его увидела, аж испугалась. Он стоял в полутьме, и мне показалось, что это душа хозяина.

– Ты болтаешь глупости, Ана, и не ответила на вопрос. Где все? В столовой может быть? Уже едят? А Моника? Что делает Моника?

– Пока не знаю. Хотите я посмотрю и вернусь к вам?

– Да, Ана, потому что мне нужно сделать кое-что серьезное, важное, в чем ты можешь мне помочь, и это станет нашим секретом. Если сумеешь его сохранить, я тебе подарю новое шелковое платье, туфли, бусы и все, что захочешь. Но ты должна выполнять мои просьбы и молчать, как могила. Сумеешь выполнить? Клянешься?

– Ну конечно. Я и слова никому не скажу. Это я умею. Я молчу о таких вещах, сеньора Айме. Если бы я заговорила, сеньора Айме, если бы заговорила…

Горничная-туземка многозначительно улыбалась двойным рядом белоснежных зубов, счастливая и довольная, что достигла такого доверия, и новая хозяйка откроет ей двери личной жизни. Такая понятная и простая, она, вероятно, не самая неподходящая сообщница; но буря страстей уносила Айме. Она нуждалась в ком-нибудь и была не в состоянии мыслить здраво.

– Моника, не уделишь мне минуту?

– Конечно. Как пожелаешь, Ренато, – они стояли в фойе, примыкающем к просторной столовой. Моника и Ренато едва опробовали кофе и коньяк, поданные после ужина. Хуан только что ушел, и Моника вздохнула уверенней. Присутствие Ренато все еще было для нее драгоценно. Она наслаждалась его присутствием, как лакомством, вызывающим беспокойство и горечь в напряженные и тревожные минуты, даже предчувствуя опасность катастрофы.

– В первую очередь, я хочу поблагодарить тебя. Ты единственная, кто не сбежал, кто разделил нашу трапезу с Хуаном.