Чтение онлайн

Новое крупное наступление Красной Армии, начавшееся зимой 1944 года, сорвало надежды гитлеровского командования на ведение затяжной оборонительной войны на Востоке. Этому не помогли ни мощная система укреплений под Ленинградом, ни «восточный вал» на Днепре, ни многочисленная передислокация войск.

В ходе успешного осуществления стратегического плана Верховного Главнокомандования Красная Армия весной и летом 1944 года подошла к государственно.й границе СССР. В связи с этим, а также высадкой союзных войск в Италии перед главными государствами антигитлеровской коалиции – СССР, США и Англией – со всей остротой встал вопрос о судьбе освобождаемых от фашизма стран.

Правда, союзники не раз заявляли в ходе войны о своем намерении предоставить освобожденным народам полное право самоопределения. Но то были декларации. Каковы же будут дела? Как будет осуществляться согласованная политика в освобожденной Европе? Вот те вопросы, которые занимали все более важное место в советско-англо-американских отношениях. Для того чтобы получить правильное представление о позиции СССР, США и Англии по этим вопросам, было бы полезно вновь обратиться к польской проблеме, ознакомиться с некоторыми закулисными переговорами, которые велись весной 1944 года с сателлитами гитлеровской Германии, посмотреть, что проис ходило в ту пору в Италии. Это помогло бы также правильнее оценить то, что произошло в Европе значительно позднее описываемых событий.

Победоносное наступление советских вооруженных сил приближало час освобождения Польши. В этой освободительной борьбе уже выполняли свои задачи Союз польских патриотов в СССР и созданный им польский армейский корпус, действовавший рука об руку с Красной Армией. Перспективы возрождения Польши как независимого и сильного государства становились все более реальными.

Советское правительство по-прежнему стояло за создание сильной, независимой, демократической, дружественной Польши. 11 января 1944 г. Советское правительство вновь заявило, «что оно стремится к тому, чтобы установить дружбу между СССР и Польшей на основе прочных добрососедских отношений и взаимного уважения и, если этого пожелает польский народ, – на основе союза по взаимной помощи…» [459] . При этом подчеркивалось, что возрождение Польши должно произойти не путем захвата украинских и белорусских земель, а путем возвращения в состав польского государства занятых ранее немцами исконных польских земель. Советское правительство не считало при этом неизменными восточные границы Польши 1939 года. Оно полагало, что в эти границы могли быть внесены исправления в пользу Польши и что советско-польская граница могла бы в этом случае пройти примерно по так называемой «линии Керзона». «Справедливое стремление польского народа к своему полному объединению в сильном и независимом государстве, – говорилось в заявлении Советского правительства, – должно получить свое признание и поддержку» [460] .

В заявлении правительства СССР содержалось резкое осуждение антинародной, антисоветской политики эмигрантского польского правительства. В нем указывалось, что лондонские эмигранты оказались неспособными организовать активную борьбу против германских захватчиков в самой Польше и своей неправильной политикой нередко играли на руку немецким оккупантам. «Между тем интересы Польши и Советского Союза заключаются в том, – отмечалось в советском заявлении, – чтобы между нашими странами установились прочные дружественные отношения, и чтобы народы Польши и Советского Союза объединились в борьбе против общего внешнего врага, как этого требует общее дело всех союзников» [461] .

Заявление Советского правительства вызвало широкий резонанс. В официальных комментариях английского министерства иностранных дел по поводу советского заявления отмечалось, что оно рассматривается как «важнейший вклад для окончательного разрешения спора» [462] .

Однако ответ польского эмигрантского правительства на советское заявление, опубликованный 15 января, свидетельствовал о том, что польская реакция обходит и игнорирует главный вопрос – признание «линии Керзона» в качестве советско-польской границы. В ноте польского эмигрантского правительства говорилось также, что оно «обращается к британскому и американскому правительствам, надеясь при их посредничестве обеспечить переговоры между польским и Советским правительствами с участием английского и американского правительств по всем основным вопросам…» [463] .

В Советском Союзе польская нота была расценена как еще одна демонстрация нежелания польского эмигрантского правительства устанавливать добрососедские отношения с Советским Союзом. Оторванное от своего народа, оно в новой обстановке, когда час освобождения Польши советскими войсками был уже близок, не прекращало враждебных выступлений против СССР, открыто заявляя о своих претензиях на украинские и белорусские земли. В различных печатных изданиях этого правительства, распространявшихся на территории Польши, содержалась всевозможная клевета на СССР и призывы к вооруженной борьбе с советскими войсками. Один из экземпляров такого рода клеветнического издания Советское правительство вручило в феврале 1944 года американскому послу Гарриману для ознакомления правительства США, часто выступавшего в международных делах адвокатом польского лондонского кабинета. Гарриман писал в своем меморандуме в Вашингтон 24 марта: «По-моему, нет сомнений в том, что политика (польского. – В.И.) правительства определяется группой офицеров, которые убеждены, что война с Советской Россией – неизбежна» [464] .

Оголтелую антисоветскую кампанию эмигрантские польские круги развернули и в Лондоне. Новый посол СССР в Лондоне Ф.Т. Гусев в беседе с Иденом указывал на то, что некоторые статьи польских эмигрантов «по своей враждебности в отношении СССР превосходят все то, что изготовляет Геббельс и его ведомство» [465] .

Приближение советских войск к польской границе и вовлечение в освободительную борьбу польского народа все новых и новых сил сделали очевидным, что возрождение независимой и сильной Польши произойдет помимо эмигрантских кругов в Лондоне. Это обстоятельство сильно беспокоило английское и американское правительства. Особое беспокойство в этой связи проявлял Черчилль. В начале 1944 года он пытался взять на себя роль посредника в отношениях между СССР и польским эмигрантским правительством. Черчилль хорошо понимал, что в случае освобождения Польши советскими войсками и частями польской армии, созданной Союзом польских патриотов в СССР, авторитет и влияние лондонского эмигрантского правительства падут еще более, и оно может оказаться за бортом событий в Польше. В этом случае будет создано новое польское демократическое правительство из представителей прогрессивных кругов Польши, чего Черчилль боялся более всего.

Это же беспокойство разделял и Гарриман, который писал в Вашингтон в начале 1944 года: «Казалось бы, что сейчас поляки могли бы заключить более выгодную сделку, чем впоследствии, причем им, по-видимому, пришлось бы жить в надежде, что в конце концов мы и англичане будем таскать для них каштаны из огня» [466] .

В одном из своих посланий в Москву английский премьер детально изложил точку зрения английского правительства по польскому вопросу. Из этого послания вытекало, что, хотя Черчилль и считал возможным принять в качестве основы советско-польской границы «линию Керзона», он стремился затянуть решение этого вопроса и обусловить его всякими оговорками. Что касается характера и деятельности эмигрантского правительства, то Черчилль высказывался против каких-либо изменений его состава. Он категорически отвергал право польского народа на создание нового правительства, угрожая в противном случае расколом антигитлеровской коалиции. «Создание в Варшаве, – писал он в Москву, – иного польского правительства, чем то, которое мы до сих пор признавали, вместе с волнениями в Польше поставило бы Великобританию и Соединенные Штаты перед вопросом, который нанес бы ущерб полному согласию, существующему между тремя великими державами, от которых зависит будущее мира» [467] .

В своем ответе в Лондон 4 февраля 1944 г. Советское правительство вновь подтвердило свою точку зрения как по вопросу о польских границах, так и по вопросу о характере эмигрантского правительства. Устранение из состава этого правительства «профашистских империалистических элементов и включение в него людей демократического образа мысли, – говорилось в ответе, – можно надеяться, создало бы надлежащие условия для установления хороших советско-польских отношений, решения вопроса о советско-польской границе и вообще для возрождения Польши как сильного, свободного и независимого государства» [468] .

Эта же точка зрения была доведена и до сведения Вашингтона. После одной из бесед в Кремле Гарриман сообщал.своему правительству: «Сталин убежден в том, что нельзя надеяться на дружественные отношения с Польшей, если у власти будет правящая группировка из Лондона, поэтому он и не желает, чтобы Красная Армия восстанавливала их власть. Я полагаю, что в основном он прав» [469] .

В течение января – февраля 1944 года Черчилль и Иден провели ряд совещаний с польским эмигрантским правительством якобы для того, чтобы сблизить точки зрения и найти компромиссное решение вопроса. На самом же деле в результате этих переговоров Черчилль сам отошел от позиции, которую он занимал на Тегеранской конференции по ряду вопросов советско-польских отношений, о чем свидетельствовала новая попытка Лондона оказать давление на Советское правительство, с тем чтобы последнее изменило свою позицию по польскому вопросу. 19 марта 1944 г. английский посол в Москве посетил народного комиссара иностранных дел СССР и сделал заявление, в котором, в частности, содержалось требование, чтобы Советское правительство пришло к соглашению с польским эмигрантским йравительством на основе предложения Черчилля – отложить решение вопроса о советско-польской границе до созыва мирной конференции. Разногласия по польскому вопросу, заявил посол, могут создать затруднения в отношениях между СССР и западными союзниками и отразиться на осуществлении крупных военных операций, согласованных в Тегеране.

В таком же угрожающем тоне было составлено и послание У. Черчилля И.В. Сталину от 21 марта. Черчилль писал: «В весьма скором времени мне придется сделать заявление в Палате общин по польскому вопросу. Это приведет к тому, что я должен буду сказать, что попытки достигнуть договоренности между Советским и Польским Правительствами потерпели неудачу; что мы продолжаем признавать Польское Правительство, с которым мы были в постоянных отношениях с момента вторжения в Польшу в 1939 году; что мы теперь считаем, что все вопросы о территориальных изменениях должны быть отложены до перемирия или до мирной конференции держав-победительниц и что тем временем мы не можем признавать никаких передач территории, произведенных силой» [470] .