Чтение онлайн

«Нельзя не признать, – говорилось в меморандуме Советского правительства правительству Великобритании от 19 марта 1944 г., – что в настоящее время положение в Италии развивается не по пути улучшения в желательном для союзных стран направлении, а, наоборот, по пути ухудшения. Дела в Италии зашли в данное время в тупик, а экономический и политический развал Италии усиливается» [498] .

Ненормальность положения усугублялась и тем, что в то время как на территории Южной Италии имелось большое количество английских и американских военных и гражданских органов с многочисленными представителями в различных учреждениях Италии, Советский Союз не имел никаких непосредственных отношений с итальянским правительством и располагал в Италии весьма небольшим персоналом, связанным только с Консультативным советом по Италии. Поэтому, когда 7 марта 1944 г. итальянское правительство обратилось через советского представителя в Консультативном совете по Италии к Советскому правительству с просьбой об установлении непосредственных отношений и об обмене представителями, Советское правительство ответило на это согласием. В специальном итальянском коммюнике, опубликованном по этому поводу, правительство Италии заявляло: «В соответствии с желанием, высказанным королевским правительством Объединенным Нациям, Советская Россия протянула нам руку, несмотря на ошибки старого режима. Без сомнения, это такой жест, который итальянский народ будет долго помнить и который сделан в один из наиболее трагических моментов нашей истории» [499] .

Установление непосредственных отношений между Советским Союзом и Италией вызвало нескрываемое недовольство западных держав. Многие буржуазные газеты США и Англии выражали «недоумение», «удивление» и даже «беспокойство» в связи с этим фактом, а глава Союзной контрольной комиссии в Италии Макфарлан заявил Бадольо протест по поводу установления непосредственных советско-итальянских отношений. Бадольо в ответ на ътот демарш заявил, что советская инициатива была первым проявлением дружбы по отношению к Италии со стороны государств-победителей и что такую инициативу было бы невозможно отвергнуть.

Посол Великобритании в Москве в беседе с заместителем народного комиссара иностранных дел 13 марта 1943 г. сделал даже специальное представление, в котором утверждалось, в частности, «что акция Советского правительства, если за ней последуют другие союзные правительства, неизбежно подорвала бы всю основу Консультативного совета и Союзной контрольной комиссии» [500] . В действительности же предпринятый Советским правительством шаг являлся ярким свидетельством уважения СССР суверенитета итальянского государства. Результатом советской дипломатической инициативы явилось и то, что западные державы – Англия и США – были вынуждены заявить 5 апреля 1944 г. также об установлении официальных дипломатических отношений с итальянским правительством.

Важнейшей задачей итальянской демократии в тот период являлась консолидация всех антифашистских сил и активное участие Италии в войне против гитлеровской Германии. Учитывая это, Советское правительство поставило в Консультативном совете вопрос «о мерах к объединению всех демократических и антифашистских сил освобожденной Италии на базе соответствующего улучшения состава правительства Бадольо путем введения в него представителей антифашистских партий». В результате советской инициативы совет принял в начале апреля 1944 года решение, рекомендовавшее расширить правительство Бадольо путем включения в него представителей антифашистских партий. 22 апреля 1944 г. правительство Бадольо было реорганизовано – в него вошли представители шести партий антифашистской коалиции, в том числе и Коммунистической партии Италии. Политика СССР в отношении Италии, направленная на защиту ее независимости и суверенитета, вызывала горячее одобрение итальянской общественности. Это было ярко продемонстрировано, в частности, во время поездки советской делегации по Италии, которую итальянские газеты называли триумфальной.

Жизнь с каждым днем выдвигала перед союзниками – СССР, США и Англией все новые и новые вопросы. И если союзникам, как правило, удавалось договориться в отношении принципов совместной политики по тому или иному конкретному вопросу, то при проведении в жизнь согласованной политики возникали значительные трудности. Правящие круги США и Англии искажали демократическое существо принятых трехсторонних решений, подчиняя свою политику интересам монополий. Советский Союз, с другой стороны, придерживаясь буквы и духа принятых решений, добивался свободы и демократии для народов, для трудящихся освобождаемых стран.

Выход советских войск на государственную границу СССР со всей остротой поставил вопрос о дальнейшей судьбе союзников Германии, всего фашистского блока в целом. В течение 1943 года одна лишь Италия вышла из него, объявив войну Германии. Остальные участники этого блока продолжали бессмысленное сопротивление, хотя не оставляли мысли о том, как бы выбраться из того тупика, в который их завела война против Советского Союза и других антифашистских государств.

Мирный зондаж предпринимали в конце 1943 – начале 1944 года все без исключения участники фашистского блока. Каждый из них при этом стремился добиться таких условий мира, которые обеспечили бы сохранность не только существующего капиталистического уклада, но и находившихся у власти правящих клик.

По мере дальнейшего ухудшения военно-стратегического положения фашистского блока требования о разрыве союза с Германией и выходе из войны становились все более настойчивыми в Финляндии. Осенью 1943 года 33 видных политических и общественных деятеля обратились к президенту Финляндии с предложением принять необходимые меры для своевременного заключения мира, а в ноябре того же года руководство социал-демократической партии, повинуясь явно выраженному стремлению финской общественности к миру, в специальном заявлении подчеркнуло не только право Финляндии на выход из войны в момент, когда она сочтет это для себя наиболее удобным, но и потребовало немедленного заключения мира [501] .

Все более пессимистически оценивали перспективы войны против Советского Союза военные круги Финляндии. По мнению генерала Эрфурта, в январе 1944 года в ставке верховного главнокомандования финской армии уже не было ни одного человека, который верил бы в победу Германии в случае, если англо-советско-американская коалиция сохранится до конца войны. Он свидетельствует, что впервые услышал разговоры о сепаратном мире Финляндии в финской ставке в начале 1944 года [502] .

Несмотря, однако, на все возрастающие антивоенные настроения в стране, финские правители не использовали возможностей для выхода Финляндии из войны. В ноябре 1943 года советский посланник в Швеции А.М. Коллонтай заявила, что в случае, если Финляндия желает вести переговоры о мире, то Советское правительство приветствовало бы приезд ее представителей в Москву. При этом было подчеркнуто, что Финляндия не должна требовать территории, которые ей не принадлежали. Особенно подчеркивалось, что Советский Союз не имеет намерений угрожать независимости Финляндии. Однако, выдвинув требование о восстановлении границы 1939 года, финское правительство, по существу, отклонило советские предложения о заключении перемирия [503] .

Интересно отметить, что еще в мае 1943 года советский посол в Лондоне Майский докладывал в Москву о том, что, когда заместитель госсекретаря США Семнер Уэллес «с некоторой тревогой спрашивал у Идена, не стремится ли СССР к протекторату над Финляндией», английский министр отрицал наличие такого стремления у СССР и говорил, что «СССР заинтересован лишь в обеспечении своей безопасности с этой стороны» [504] .

В середине января 1944 года советские войска взломали долговременную оборону немцев под Ленинградом и Новгородом и отбросили их в Прибалтику. В течение одного месяца наступательных боев Красная Армия продвинулась на 150-250 км, очистила от противника побережье Финского залива до устья р. Нарвы и всю территорию восточнее Нарвы и Чудского озера.

Только под воздействием этого мощного наступления советских войск финское правительство решило вступить в непосредственные переговоры с СССР. В середине февраля 1944 года в Стокгольме через посредство видного шведского промышленника М. Валенберга была организована встреча А.М. Коллонтай с прибывшим в Стокгольм представителем Финляндии Ю. Паасикиви. Во время этой встречи Паасикиви заявил Коллонтай, что он уполномочен финским правительством выяснить условия Советского правительства относительно прекращения Финляндией военных действий и выхода Финляндии из войны. На этот запрос Советское правительство заявило 16 февраля 1944 г., что, хотя оно и не имело оснований доверять тогдашнему финскому правительству, в интересах мира оно готово вести переговоры о прекращении военных действий. Тогда же финскому представителю были вручены советские условия перемирия. Одновременно с опубликованием 1 марта 1944 г. советских условий перемирия были опровергнуты слухи о том, что «Советское правительство предъявило Финляндии требование о безоговорочной капитуляции, а также о том, что Советский Союз потребовал от Финляндии согласия на оккупацию советскими войсками Хельсинки и других крупных финских городов» [505] . Вернувшись из поездки в Стокгольм, Паасикиви объективно оценил советские мирные предложения как «неожиданно мягкие» [506] . Тем не менее, рассмотрев советские условия, финское правительство ответило, что ему якобы неясны многие пункты этих условий. На самом же деле речь шла о стремлении финских правителей затянуть переговоры в надежде на более выгодную военно-стратегическую ситуацию. Такая нереалистическая позиция шла лишь во вред самой Финляндии.