Чтение онлайн

Совсем другое впечатление от свидания с начальником контрразведочного бюро. Малама говорил, что общественные деятели просили назначить С. П. Саевича. Назначили другого. На меня сей последний произвел впечатление человека самоуверенного, грубого и главное — тупого. Он заявил мне и П‹расковье› С‹еменовне› (мы опять пошли вместе), что дает нам лишь 10 минут, предупредил вперед, чтобы не было «широковещательных разглагольствований», и затем, когда я постарался изложить ему то положение, которое занимал Политический Красный Крест и я лично «при смене разных властей», то он резко перебил меня и довольно грубо прочитал наставление: «Смены власти не могло быть, — петлюровцы и большевики были не власти, а разбойники». Я почувствовал, что сердце у меня сжимается и я готов наговорить резкостей. Но сдержался и сказал только, что он сам сокращает нужное время, придираясь к словам… Когда город и значительная часть страны в течение целых месяцев находится во власти той или другой партии, назначающей своих агентов, имеющих возможность судить и казнить, издавать приказы и т. д., то я вправе сказать, что это была фактическая власть. Итак, начал я опять, при смене разных властей нам пришлось выполнять такую-то роль посредников между этой властью и населением. Прежние власти признали эту нашу роль, прислушивались в известной степени к нашему голосу, и потому теперь вновь многие обращаются к нам. Мы хотим выяснить, в какой степени возможно это теперь.

Сухо и довольно грубо он несколькими репликами дал понять, что пример разбойников большевиков ему не указ… Они наладили уже весь аппарат, который действует вполне беспристрастно, и ничего больше ему не надо.

Я ушел с чувством, что через этого человека действительно ничего не сделаешь для смягчения дикого произвола.

А вечером — я получил письмо: почему вы не пишете, «не выпускаете воззваний», не кричите!.. Да и правда, у нас есть свобода печати, есть газета… Но редакция этой газеты не смеет представить моих статей даже в цензуру.

Приходили два молоденьких офицера, приехавшие из Харькова. Ченч (кажется) и другой, фамилию которого я забыл. Это уже не первые. Дня два-три назад под вечер к нашему дому пришел чуть не целый отряд такой же молодежи. Меня не было и домашние были озадачены, увидав около 20-ти военных, ожидающих у наших дверей. Оказалось, что это военная молодежь пришла заявить о своем уважении к «писателю Короленко». Я поблагодарил за доброе слово, посидел с ними в садике, и мы разговаривали в течение минут 20-ти, впечатление очень приятное: это молодежь совершенно интеллигентная и еще не испытавшая того яда справедливого оскорбления и ненависти, который испытало среднее офицерство. По некоторым отзывам, — теперь старые офицеры — лучше более молодых. Может быть, теперь самые молодые и особенно интеллигентные офицеры внесут хоть какую-нибудь свежую струю в атмосферу озлобления и мести, которая делает так часто из добровольческих офицеров — прямо палачей.

Деникин в воззваниях и обращениях держится в разумных пределах. На балу, которым местное дворянство встретило деникинцев, — Штакельберг прямо сказал, чтобы дворянство не надеялось, что они пришли, чтобы силой восстановить их прежние права. Этого не будет. Но… вопрос, как будет проводиться эта умеренная программа. Есть признаки, что кое в чем уже сказывается противоречие, истекающее главным образом из общего настроения офицерства…

Преследование «украинства» под теми же влияниями одичавших исполнителей принимает нелепые формы, в земстве уже слышали, как бумаги на украинском языке вызывали замечание: «Что это за собачий язык»… В первом же приказе (отпечатанном еще в Константинограде) требуют уничтожить все вывески на галицийском языке. Во время приема у Штакельберга я обратил его внимание на это выражение и на то, какой оскорбительный смысл в нем заключается. Украинский язык несомненно существует, на нем говорят миллионы людей, и нельзя запрещать его на Украине. Он поблагодарил и обещал, что уничтожения вывесок не будет.

Но оно все-таки было… Кажется, теперь прекращено.

23 июля (5 августа)

Сегодня как раз напечатан приказ Кононовича (коменданта города), воспрещающий самовольное снятие вывесок, которое «замечалось в последние дни», и предупреждающий, что все, замеченные в проявлении таких шовинистических явлений, будут привлечены к строгой ответственности.

Контрразведка действует в полном согласии с взглядами вчерашнего моего собеседника. «Власти не было, а была шайка разбойников». Поэтому все должностные лица, бывшие при господстве разбойников, — сами разбойники. На этом основании арестована целая серия земских служащих из Освiты, в том числе Овсiенко (или «вский»), а также Вас. Тарасович Карпенко, начальник уголовно-разведочного отделения. И это в такое время, когда в городе действует шайка отпущенных из тюрьмы грабителей!..

24 июля (6 августа)

Приходила жена Конст‹антина› Марковича Кирика, заплаканная. Мужа арестовали. Письменные свидетельские показания, данные перед лицами, которых он выручил так или иначе, — принять отказались. В том числе мое.

25 июля (7 августа)

Арестовали также Тома, Лаповка, приходили за Викт. Ал. Кисилевым (заведовавшим уголовно-следственным юридическим отделом), арестовали Вас. Тарасовича Карпенка, заведовавшего уголовным розыском… Вообще проводится взгляд Щукина: были только разбойники, а не власть. Кто помогал разбойникам, хотя бы в мирных и необходимых функциях, — должны быть схвачены.

26 июля (8 августа)

Вчера разрыли 3 могилы на усадьбе Белевича (у‹гол› Большой Садовой и Келенского бульвара, совсем близко от нас). Впечатление ужасное: на земле разложили рядом 16, кажется, трупов. На многих — следы истязаний и побоев. У некоторых шеи затянуты проволокой.

По большей части — это бандиты. Карпенко дал мне сведения о большей части казненных. Тут — во-первых, участники шайки Черного ворона, совершившей несколько вопиющих убийств, в том числе убийство семьи Столяревского и другие убийства, которые я отмечал в свое время. Эта шайка «работала» в Полтаве и в уездах Полтавском и Кобелякском. Глава ее был Дым. В ней участвовала Екатерина Петраш, переодевавшаяся в мужское платье и совершавшая вооруженные нападения, Ив. Калюжный, Крещенский и Яценко. Другая шайка «Волк» действовала только в уездах Полтавском и Кобелякском (Марусич, Марк Корсунь, Шамрай и Дьяченко). Фамилии других бандитов установить пока не удалось. Кроме того, расстреляны и не бандиты: Кузубов и Стадник. О Стаднике ничего не знаю. Кузубов был известный погромщик, изуверный черносотенец, избивший когда-то палкой Д. О. Ярошевича, бывшего тогда редактором «Полтавщины». Теперь он был уже болен и, вероятно, вполне безвреден. Его расстрел — месть за прошлое. Когда я говорил Сметаничу: зачем вам нужна эта развалина? Ведь он болен и содержится в психиатрическом отделении, — тот ответил: мы получаем множество заявлений: «почему вы не расправитесь с Кузубовым?»…

Трупы были вырыты и разложены рядом. Во двор Белевича входили и выходили кучки народа, в том числе дети. Впечатление ужасное. Говорили о следах страшных истязаний, о гвоздях в пятках, о том, что выколоты глаза и проволоки продеты из одного уха в другое! Много преувеличений. Я говорил с тов‹арищем› прокурора Кравченко. Следы побоев были. Рты заткнуты тряпками. На шеях петли из ремней или из проволоки; очевидно, отказывались идти и их тащили волоком… Обращает внимание труп женщины, — очевидно, Петраш. И теперь, несмотря на разложение, видно, что была очень плотная и сильная… Оскаленные зубы, мертвые маски, страшный запах. В толпе — возмущение и ужас. Все это показывает, что с человеческой жизнью, даже с жизнью разбойников, надо обращаться бережней. Если бы приговор был постановлен гласным судом, то население хоть знало бы, в чем дело, и не приписывало бы этой казни политической мести. Но… я говорю приверженцам «новой власти»: если бы вырыть таким же образом тех, кто расстрелян деникинцами и выставить полуразвалившиеся трупы, то впечатление было бы тоже ужасно. Впрочем, расстрел Кузуба и Стадника не имеет оправдания, а проволоки и ремни на шеях казненных показывают, до какого озверения может дойти человек при повседневной практике. Они были надеты затем, чтобы тащить упиравшиеся жертвы. Молва сделала из этого еще больший ужас: говорили, что проволоки были продеты из одного уха в другое, — что, разумеется, совершенная нелепость.

1 Вера Чеберяк получила известность по нашумевшему делу М. Бейлиса (Киев, 1913). На основании ее показаний и других свидетельств Бейлису было предъявлено обвинение в ритуальном убийстве мальчика Ющинского.

2 «Лига спасения детей», созданная на Украине в 1918 году, оказывала большую помощь в спасении голодающих детей России. В Петроград, Москву, в разные районы отправлялись продукты питания, наиболее ослабевших от голода детей вывозили на Украину, в Крым и Новороссию, где были созданы специальные детские колонии. По инициативе В. Короленко в октябре 1918 года было основано Полтавское отделение Лиги. Вскоре он был избран его почетным председателем. В. Короленко принимал деятельное участие в работе Лиги и отстаивал ее существование перед всеми сменяющимися властями.

3 Г. С. Петров (1866–1925) — известный публицист, бывший священник. Во время Первой мировой войны был военным корреспондентом газеты «Русское слово». После революции выступал в разных городах с евангельскими проповедями.

4 Н. И. Бобриков (1839–1904) — генерал-адъютант, начальник штаба войск гвардии и Петроградского военного округа, финляндский генерал-губернатор (с 1898 года). Был убит в Гельсингфорсе местным националистом.

5 Вероятно, речь идет о С. Е. Бразоле (1851-?) — предводителе полтавского дворянства, гофмейстере, члене Государственного совета от дворянской общины.

6 С. К. Глинка-Янчевский (1844-?) — редактор газеты «Земщина», отражавшей взгляды монархистов.

7 Газета «Полтавщина» издавалась в 1905–1906 годах кружком местной интеллигенции. Редактировал газету Д. О. Ярошевич. В. Короленко состоял членом редакции газеты и поместил в ней несколько своих статей.

8 И. О. Немировский — бывший присяжный поверенный, в то время являлся членом тюремной инспекции.

9 Жена В. Короленко — Авдотья Семеновна с осени 1918 года находилась в Крыму, а затем в Одессе.