Чтение онлайн

ляжей, лежащих прямо на полу, Роден вытаскивает наудачу

первый попавшийся слепок и показывает нам одну из деталей

ворот. Это восхитительные торсы маленьких женщин, у кото

рых он с таким совершенством умеет вылепить линию спины и

как бы трепещущие крылья — плечи. Кроме того, он блестяще

владеет искусством передавать движения и позы двух тел, слив

шихся в любовном объятии, подобно пьявкам, сплетающимся в

банке с водой. Чрезвычайно оригинальная группа изображает,

по его замыслу, плотскую любовь, но в его трактовке эта тема

лишена всякой непристойности. Фавн держит, подняв и при

жав к груди, свою подругу, все тело которой напряжено, а ноги

странно поджаты, как у лягушки, готовой к прыжку.

У этого человека, по-моему, рука гениального мастера, но

400

ему недостает собственного видения мира, как будто в голове

у него причудливая мешанина из Данте, Микеланджело, Гюго,

Делакруа... Он представляется мне также человеком, одержи

мым проектами, замыслами, — его необузданное воображение

порождает множество идей, фантазий, образов, но он ничего не

доводит до завершения.

Четверг, 29 апреля.

Может ли картина оказать воздействие на мысль, на душу

человека, обладающего способностью ценить живопись? Нет,

никогда! Она лишь физически радует его взор — и все! Только

книга (быть может, также и музыка), со свойственной ей неза

вершенностью, туманностью образов, невозможностью полно

стью материализовать сказанное, способна зародить мечту в на

шем сознании. Тогда как картина, даже самая одухотворенная

картина, такая, как «Преображение» Рафаэля, благодаря закон

ченности линий, материальности красок, конкретности живо

писного мастерства, всегда разочаровывает воображение зри

теля, — если, конечно, у него есть воображение.

Четверг, 6 мая.

< . . . > Что может пленить нас у Пювис де Шаванна? Его

унылые краски, похожие на выцветшую зелень увядших лугов?

Его примитивный рисунок, не имеющий ни характера, ни выра

зительности, самый тяжелый, топорный и глупый рисунок, ка

кой я когда-либо видел? Или воображение, композиция? Однако

воображения ему хватает лишь на иллюстрации или перепевы

античности *. Нет, мне кажется, никогда еще критика не при

нимала за настоящего живописца человека, столь явно лишен

ного каких бы то ни было качеств, необходимых художнику, та

кого старательного тупицу, такого безмозглого подражателя

прошлому. < . . . >

Пятница, 28 мая.

Сегодня получил «Жермини Ласерте», изданную в серии

«Шедевры современного романа» *. И невольно с грустью поду

мал о том, какое удовольствие это издание доставило бы моему

милому брату.

Четверг, 10 июня.

Вечером Доде рассказывал нам о своем отце и матери: «Моя

мать всю жизнь зачитывалась романами... Вот отчего я стал та

ким... Мои родители не были удачной супружеской парой. Вы

не можете себе представить, какие вспышки ярости бывали у

26 Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

401

отца... Я вспоминаю его последнюю ночь. Я сказал матери,

чтобы она ложилась спать. Я мало проводил времени с бедным

отцом при жизни, и мне хотелось провести с ним всю эту ночь...

И я помню, как меня потрясло, что мама в эту ночь могла

спать... Нет, не о таком муже мечтала моя мать... В ней чувство

валась глубокая усталость от всех его грубых выходок. Помню,

один раз отец решил женить меня на очень богатой дальней род

ственнице; когда я сказал ему, что нельзя ведь жениться на

особе, которую совсем не знаешь, — разве так он женился на

моей матери? — отец грубо ответил, что женился на ней лишь

потому, что в тот день, когда в Ниме узнали, кто стал мужем

дочери старого Венсена *, его кредит сразу возрос вдвое! Моя

мать прошептала: «Как вы можете так говорить?» — «Да! —

закричал он, вскочив и стуча кулаком по столу, — да! Это чи

стая правда!» Тогда мать заплакала.

Два часа спустя я повел мать в церковь св. Марии. И тут,

сжимая мою руку своей исхудавшей рукой, она мне сказала:

«Ты видел сегодня, да?.. Вот так я прожила всю жизнь!» — то

был единственный раз, когда я услышал от нее жалобу. И она

поспешила скрыться в церкви, — церкви, ее прибежище, где

она обретала мир и покой, где на время спасалась от душев

ных бурь».

Пятница, 18 июня.

По поводу романов «Белые руки» Видаля и «Один из нас»

Леру, я думаю о романах, которые написал сам, без запутан

ного действия, но всегда с интересными персонажами; и я счи

таю, что самый талантливый автор, даже Флобер, не имеет

права навязывать нам общество людей, которых мы избегаем в

жизни, считая слишком скучными, и заставлять нас два часа

терпеть их в книге.

Четверг, 1 июля.

< . . . > Доде, в последние дни вновь взявшийся за работу,

рассказывает мне, чем кончается его книга, — рассказывает с

тем красноречием, какое обретает, когда в нем кипят творче

ские замыслы. После сцены в сумерках, когда жена академика

холодно говорит ему, что он бездарен, рогат, смешон и что своим

положением он обязан только ей, он уходит из дому, говоря:

«Нет, это слишком, это слишком!» Затем он садится на одну из

скамеек возле моста Искусств и долго разглядывает нелепое