Чтение онлайн

не находит себе места, что он не зашел ко мне сегодня, потому

что слишком взволнован, и, наконец, прерывающимся голосом

изливает мне душу, в путаных, высокопарных выражениях го

воря о самоубийстве французского народа.

А все-таки любопытна необъяснимая популярность этого

человека, не имеющего на своем счету ни одной самой малень-

461

кой победы, — популярность среди рабочих, наемных солдат,

мелкого люда предместий: ее можно объяснить только нераспо

ложением к нынешнему правительству.

Воскресенье, 3 февраля.

Пуатвен, вечно клянчащий тему для книги, явно не прояв

ляя охоты последовать моему давнему совету отправиться в

Италию, где полно тем, пригодных для мистико-живописных

фраз, спрашивает меня, за какой бы ему взяться сюжет.

На этот раз я ему советую остаться в Париже, изучить го

род, квартал за кварталом, а затем, ничего не говоря о его оби

тателях, сделать психологическое описание стен, и тогда — дер

жись Готье! <...>

Доде сетует, что в литературе у него всегда две точки зрения

на каждый предмет, и этот поединок идей в его голове затруд

няет ему работу, а колебания заводят его в тупик. Он называет

это диплопией и рассказывает, что перед первым сильным при

ступом он очень смеялся, видя на дороге два межевых столба,

два водоема — вместо одного; он думает, что двойное зрение,

возникшее у него тогда, и породило ту двойственность мышле

ния, которая его мучит.

Сегодня вечером он читал мне один акт из своей пьесы

«Борьба за жизнь» *. Это — пьеса возвышенно-философская,

очень искусно выкроенная из материала современной жизни.

В ней есть сцена в туалетной комнате, переносящая в театр

узколичную жизнь, — этого еще не делал никто из нынешних

драматургов.

Среда, 6 февраля.

< . . . > Вслед за поколением романтиков, которые все до од

ного были актеришками, комедиантами в личной жизни, при

шло поколение простых, естественных людей, то есть наше по

коление, а теперь в лице декадентов возрождается поколение

позеров, бьющих на внешний эффект и изумляющих обыва

телей. <...>

Суббота, 9 февраля.

На обеде у Доде — разговор о театре Шекспира, об этом

столь возвышенно-философском театре, и, главным образом,

о двух его пьесах — «Макбете» и «Гамлете», в которых дейст

вуют поистине эсхиловские герои, совершенно исчезнувшие из

462

опустившегося до пошлой заурядности современного театра, где

личности так мало самобытны, так мещански ничтожны. Все

горячо говорят о театре Шекспира, источнике духовных наслаж

дений Веймарских вечеров, о Гете и его друзьях,— после чего

приходят к выводу, что только при узком круге публики, в

столицах малых государств можно вкушать прелести изыскан

ной литературы, и в подтверждение ссылаются на неболь

шие города Древней Греции и на итальянские княжества Воз

рождения; все единодушны в том, что огромные перенаселен

ные города, как Париж, столицы с их несметными зрителями,

создают, как правило, чудовищный успех лишь грубым и низ

менным произведениям, вроде «Посрамленного Роже» или «Раз

носчицы хлеба» *. <...>

Понедельник, 11 февраля.

Эти огромные, желтые, наполовину разлезшиеся афиши, из

вещающие о «Жермини Ласерте», которые еще попадаются мне

на улицах, — печальны, как вещи, напоминающие вам об усоп

шей.

Вторник, 12 марта.

Эйфелева башня наводит меня на мысль, что в сооружениях

из железа нет ничего человеческого, вернее — ничего от старого

человечества, ибо для возведения своих жилищ оно пользова

лось лишь камнем и деревом. Кроме того, в железных строениях

плоские части всегда отвратительны. Для взора человека, воспи

танного на старой культуре, нет ничего безобразнее, чем первая

площадка Эйфелевой башни с рядом двойных кабинок: желез

ное сооружение терпимо только в своих ажурных частях, похо

жих на решетку из веревок. < . . . >

Четверг, 14 марта.

В самом деле, забавный и странный режиссер — этот Ан¬

туан с его свистком, как у старшего мастера, и чертыханием,

вырывающимся из его осипшей глотки с таким хрипом, словно

он уже надорвал себе бронхи. Он чувствует толпу и уймой

хитроумных находок воспроизводит ее шумную жизнь на узком

пространстве театральных подмостков.

Сегодня у него в одном эпизоде, изображающем события Ре

волюции, возгласы народа * за кулисами повторялись в трех

различных точках театра, неравно удаленных от сцены, чем до

стигалось ощущение глубины. Антуан разбил актеров на сцене

на отдельные группы, ведущие свои особые разговоры; затем,

463

внезапно брошенной на пол скамейкой обозначив выстрел, кото

рым комендант Вердена кончает с собой, он заставил всю толпу

в едином движении повернуть головы к двери коменданта. Это

был сильный эффект, и ему еще способствовало удачное осве

щение кинкетом справа, так что туловища статистов оставались

в тени и резко выделялись в полосе света только лица, выгля

девшие мертвенно-бледными, как физиономии на заднем плане

литографий Гойи, изображающих бой быков.

Сегодня было восемьдесят статистов, но Антуан хочет, чтобы

на премьере их было двести. Что за сброд продавцов порногра