Чтение онлайн

Кто-то слышал, как один тупоголовый почитатель благород

ной прозы возопил в коридоре: «Ах, если бы немцы увидели

эту пьесу!»

Вольф, сидевший позади молодого Гюго, сказал, дружески

подталкивая его своей палкой в спину: «Внуку Гюго стыдно

аплодировать этой штуке!» И в ответ получил что-то вроде ниже

следующего: «Простите, сударь, мы не в столь коротких отно

шениях, чтобы вы обращались ко мне так фамильярно». <...>

Четверг, 20 декабря.

Вот что написал Витю о моей пьесе в «Фигаро»: * «Не су

ществует ни одной мелодрамы, старой или новой, где бы низ

шие классы Парижа не были описаны несравненно живее, соч

нее, ярче и правдивей». Право, г-н Витю, ваша критика все же

несколько преувеличена. <...>

Пятница, 21 декабря.

< . . . > Милый визит искрящейся улыбками и весельем Ре-

жан; она выражает сожаление, что я не присутствовал на вто

ром спектакле вчера, когда пьеса одержала полную победу,

29*

451

и любезно добавляет, что если сама она имела успех, то обя

зана им и тому тексту, который управлял ее игрой, ее речью.

Она передала мне следующее: директор Меню-Плезир *, Де-

ренбур, доверительно сообщил ей, Что накануне премьеры он

обедал в одном доме, — он не хотел назвать имя хозяина, — где

было сказано: «Надо помешать завтра доиграть пьесу до

конца!» *

Вернувшись вновь к рассказу о вчерашних аплодисментах

и вызовах, Режан призналась, что, охваченные радостным воз

буждением, она и Порель поужинали с аппетитом школяров,

а в фиакре, который их вез, Порель не переставал твердить:

«Две тысячи пятьсот франков — сегодняшний сбор... после

утренней прессы... Значит, я не ошибся... Значит, не такой уж

я набитый дурак!» <...>

Вторник, 25 декабря.

Вчера в «Тан» г-н Сарсе, упрекнув меня в том, что я накроил

из истории Жермини Ласерте кучу неряшливых набросков, не

озарив пьесу ни одним лучом света, в заключение сказал: «Гос

подин де Гонкур ничего не понимает в театре, ну решительно

ничего».

Давайте, господин Сарсе, поговорим немножко о театре *.

Не хочу входить в подробности и не буду пытаться вам дока

зывать, что выбирал мои картины вовсе не наобум, как думаете

вы, и что человек, пожелавший вслушаться в пьесу, найдет в

ней то болезненное извращение чувств, которого там, по-ваше

му, нет. Подойдем к вопросу более широко.

Вы, сударь, издавна являетесь для меня предметом удивле

ния, так как перевернули вверх дном мое представление о вос

питаннике Нормальной школы. Должен признаться, что я видел

в любом из них человека, вскормленного красотой и изящест

вом греческой и латинской литературы, — человека, которого и

в нашей литературе привлекают произведения авторов, стараю

щихся по мере своих сил придать им те же высокие качества,

и, прежде всего, — стиль, почитавшийся в литературах всех

стран и всех времен первейшим достоинством драматического

искусства.

Но нет, то, чем вы всего жарче, от всего сердца, восхищае

тесь и от чего, по вашему же выражению, рубашка на спине

у нас делается мокрая, хоть выжми, — это душераздирающая

драма, идущая в театре на Бульваре Преступления, или гру

бая шутовская комедия. Вот такую-то стряпню вы и приветст-

452

вуете оглушительнейшим хохотом и строчите ей восторженней

шие похвалы. Ибо, порою, вы бываете чересчур суровы даже

с Ожье, Дюма и другими... ведь вам уже стукнуло пятьде

сят лет, когда вы впервые заметили талант Виктора Гюго и за

хотели выказать ему свое благоволение!

Да, сударь, вы как будто и не подозреваете, даже в малей

шей степени, что в сцене, где Жермини приносит деньги, —

сцене, происходящей в конце улицы Мартир, — все, что произ

носит восхитительная мадемуазель Режан, говорится языком

лаконичным и насыщенным, пренебрегающим книжной фразой,

близким к разговорной речи, полным слов-находок, забираю

щих за живое, и, наконец, отличается театральным стилем, ко

торый придает ее тирадам гораздо большую драматичность,

чем способна была бы приобрести в устах той же актрисы проза

Деннери или Бушарди.

Ну что ж, тем хуже для вас, если вы, образованный теат

ральный критик, не делаете различия между этими двумя ви

дами прозы.

Затем, неужели характеры в пьесе тоже ничего не значат?

А характер мадемуазель де Варандейль, характеры Жермини,

Жюпийона? — вы считаете, что они хуже сделаны, чем харак

теры в любой мелодраме бульварного театра, не правда ли?

Итак, если вы в ваших критических замечаниях пренебре

гаете стилем, характерами, тогда, быть может, вы придаете не

которую ценность острым драматическим положениям? Отнюдь

нет! Свежая целомудренная сцена обеда девочек, которым

подает за столом эта беременная служанка, занимающая под

занавес сорок франков на свои роды, — самая драматичная

сцена из всех, что показывают современные театры, — вам, во

преки тому захватывающему интересу, который проявила к

ней публика на премьере, она кажется просто-напросто отвра

тительной, плохо сделанной, лишенной выдумки. И все, к чему

сводится ваша театральная эстетика, господин Сарсе, это тре

бование обязательной решающей сцены.

Но если уж говорить о решающей сцене, то вполне ли вы

уверены, что являетесь единственным на свете дипломирован

ным и патентованным, ясновидящим судьей этой сцены? Пре