Чтение онлайн

Расстались друзьями.

Сегодня напечатана опять моя передовая "Удары Красной Армии по врагу".

Получили сообщение, что Костя Тараданкин награжден орденом Отечественной войны 2-ой степени. Наконец-то!

20 марта 1945 г.

В 12, когда я еще спал, позвонил Гершберг.

–  День отличный. Звонил мне Яковлев. Приглашает к нему на аэродром, посмотреть послевоенную авиацию. Едет Заславский. Поедем, а! Через полчаса он пришлет машину.

Поехали. Приехали на завод. Вышел Яковлев, сели в другую машину, поехали на аэродром. Он в генеральской форме, с ленточками орденов (восемь, в два ряда). День солнечный, веселый, хотя и 10о мороза.

Еще дорогой Яковлев говорит:

–  У меня сегодня одно очень большое событие. Скажу после.

На аэродроме проезжаем мимо красноватых истребителей.

–  Это новые Микояновские, - поясняет Яковлев.

–  А вот и Яки!

Сошли. Целое племя новых пассажирских машин.

Первый стоит Як-8 - изящная серая двухмоторная машина. Назначение внутриобластные перевозки. "Маленький Дуглас". Два мотора "М-11" по 150 л.с., моторы закопчены. Внутри скромно, но хорошо отделано. Яковлев предложил пройти, сесть. Деревянные удобные кресла с подзатыльниками. Шесть пассажирских мест. Уборная (просторная - я сразу вспомнил теснейшую на дирижабле "В-3", из которой высовывалась половина командира корабля). Регуляция воздуха - теплый/холодный. Серый сплошной коврик.

–  Садись в пилотское кресло, - предложил Яковлев.

Я сел. Два кресла, двойное управление. Отличный обзор. Скорость 220, дальность 1000, за счет дополнительных баков - 1500. Стоимость 100-150 тысяч.

–  Тебе ее заказывали?

–  Нет. Мне никто не заказывал ничего, но конструктор и не может ждать. Я хотел сделать машину, промежуточную между большими аэродромами. Эта садится, где угодно.

Рядом другая - "Як-14". Одномоторная, тот же "М-11". Моноплан тоже, но крыло над кабиной, поэтому - подкосы. Это - настоящий воздушный автомобиль. И все сделано под автомобиль. Широкая дверка, четыре места, как в машине, садиться так же. Приборная доска, как в машине, и даже ящички по бокам. На доске - витая надпись "Яковлев" и "№14".

–  Земной человек плохо себя морально чувствует в самолете. А тут все привычно, как в машине. Этот стиль много значит. Поставил даже глушитель, чтобы и мотор работал по-автомобильному. Послушай!

Запустили (запуск из кабины!). Звук очень приглушенный, чуть громче авто. В кабине можно свободно разговаривать. Скорость - около 200, посадочная - 65. Багажник сзади, на 2-3 чемодана, за сиденьями - место для портфелей, свертков. Обзор - чудо.

–  Это настоящий автомобиль личного пользования. Таких много в Америке. Стоимость будет не больше "Эмки". Сейчас она полетает.

Подошел летчик, молодой, скромный, деловой, высокий рост, кожанка.

–  Познакомьтесь, Расторгуев. Сегодня - юбиляр. Летал утром и поставил не то союзный, не то мировой рекорд скорости.

Поздравили.

–  На чем?

–  На моей новой машине.

–  Все документировано? По треугольнику? - спросил я. - По правилам ФАИ? Комиссары были?

–  Все чин чином, - отвечал летчик. - Летал полчаса. Можно подавать официально, а аэроклуб.

–  Так об этом надо написать!

–  Погоди, рано. Машина - особая.

–  А что особого?

–  Вот увидишь после.

Расторгуев сел в "Як-14" и улетел. Прошел низко над нами. Мотора почти не слышно. Идет, как по ниточке. Малый вираж и снова строго горизонтально. Управляемость и послушность отменные.

Пошли дальше.

–  Вот вам нужны в "Правде" несколько таких машин, как 14-ая, - сказал Яковлев.

–  Нет. Такие - само собой. Мне лично нужна машина с радиусом в 1500-2000. И скоростью в 400, - сказал я. - Мне надо в один день успевать в Берлин и обратно - к выходу номера.

–  Так вот тебе "Курьер", - ответил Яковлев. - Скорость 600, дальность 2000. Устраивает? Это будет пассажирский экспресс.

Мы вошли в ангар.

Длинный красный самолет, красная сигара. Это и есть "курьер" переделанный "Як-9", бывший истребитель, вооружения сняты, добавлено 2-ое место.

–  Садись в кабину, приноровись, удобно?

Я залез. Никое, очень удобное сиденье, откидной столик, слева высотомер, справа - саф. Летчик не отгорожен, можно его толкать, хороший обзор. Даже сидя в самолете, я чувствовал себя уже летящим с большой скоростью.

–  Хороша! - сказал я.

–  Вот - пожалуйста. Я согласен дать ее тебе в полет, когда понадобится. Все испытания прошла. Позвони, когда будет нужно!

Вышли из ангара. Около стояла красная машина, одномоторная, похожая на иглу с несколько толстым хвостом.

–  Это и есть сегодняшний юбиляр. Реактивный самолет. Взлет с обычным мотором, на высоте - включает реактивный.

–  Сколько он работает.

–  Около получаса. Вполне достаточно для воздушного боя. Но для него у меня сделан и другой самолет - "Як-3" с новым мотором. Будет самый быстроходный истребитель мира. Вот он стоит в ангаре. А рядом - "УТ-2", сейчас всюду обучают на нем.

–  А ангар у тебя давно?

–  Нет. Раньше у меня не было. Все самолеты стояли под открытым небом. Бился, ничего не могу сделать. Сказал т. Сталину. Он сразу, не переспрашивая никого, сказал - дать! Дали мне, Микояну, Лавочкину.

Подошел худощавый, невысокий, веселый летчик, на вид - лет 35, в кожанке, генеральские погоны.

–  Федрови.

Заславский говорит: хорошо бы полетать хоть на одной из виденных.

–  Давайте я вас покатаю, - засмеялся Федрови. - Как раз сейчас полечу.

–  На чем?

–  "Мессер-108". Новый. Испытываю, что он такое. Прошу!

Но Яковлев запротестовал: "Некогда". Видимо, не хотел отвечать за нас.

Поехали на завод. Зашли в кабинет. В камине - дрова горят, уютно. Сели.

–  А я с этим камином натерпелся. Начал строить этот корпус, запроектировал камин, широкую лестницу. С стройинспекция не утверждает, говорит - по нормам не полагается. И ни в какую!

Работает у меня подарочная группа (пепельницы с самолетами). Так часто делаю то одному, то другому подарочный самолет для ребят. И вот случилось: Рузвельт прислал Сталину свой портрет. Сталин ответил тем же, а рамку для портрета - строгую, художественную - мы делали. Я вот давно думаю над тем, чтобы вещи делать не только правильные, но и красивые. Ведь изуродовали Москву новыми безобразными домами. Хочу написать об архитектуре архитектора услыхали, Христом Богом просят написать, помочь им прошибить косность. Хочу написать и о театре. Вот я, конструктор, дал за время войны столько-то новых самолетов. А что дал Большой театр? Один спектакль "Иван Сусанин", да и то испортил его. Говорил я об этом с Поспеловым - и об архитектуре, и о театре, а он боится что ли?

Позвали завтракать. Маленькая столовая, тут же - при кабинете. Чудный сервиз. На столе - коньяк "КС", водка, Мукузани, Цинандали. Легкая закуска, печеная картошка, заливная осетрина, горячая рыба, ромштекс, кофе с яблочным пирогом. Великолепно и вкусно.

После завтрака - опять в кабинет. Заславский завел разговор о механизме творчества, спросил - где Яковлев работает.

–  Я работаю здесь, в кабинете, больше у меня рабочей комнаты нет. Иногда фотографы требуют, чтобы я снялся за чертежной доской, за расчетами. Я им говорю, это же враки. Я даю идею, основное решение проблемы, а дальше дело, пожалуй, техники. При современном оснащении нас расчетной наукой и при нынешних знаниях авиации, да плюс еще наш опыт - технически грамотные идеи можно обосновать быстро. Этим и занимаются мои помощники. Но одних знаний недостаточно. Нужна творческая интуиция. Вот есть такой авторитет в области аэродинамики - проф. Пышнов, ты его, Лазарь, знаешь хорошо. Сколько раз он пытался создать машину, а не получается. Как я творю. Мне необходимы ощущения. Я разговариваю с вами, с другими людьми, бываю в театре, на заседаниях, а мысль все время где-то подсознательно работает. И мне необходимо общаться с людьми. Если бы меня заперли на три месяца в комнату я бы ничего не создал и захирел.