Чтение онлайн

–  Нет.

Лежала на столике полураскрытая книжонка Аверченко (рассказы). Раскрыта на половине.

–  Не идет?

–  Да, не идет. Да и скучновато. Вот "осколки разбитого вдребезги" лучше.

–  Сейчас многое кажется скучным, - заметил я. - Я пробовал перечитывать Майн-Рида, Жюль-Верна, - тяжелая работа.

–  Купер лучше, - заметил он.

–  Он литературнее.

Он кивнул. Потом вспомнил о книжке Б. Шоу, которую я ему посылал.

–  Я ее отослал с мамой. Оказывается, я ее читал.

Спросил, как идут у Славки экзамены. Поинтересовался моими делами, перспективами. Говорил медленно.

–  Тебе тяжело говорить? - спросил я. - Молчи.

–  Да, тяжело, трудно.

Я не сразу находил темы для разговора.

–  Слушай, - вспомнил он. - Маргулис велел в случае критическом впрыснуть лобелин.

–  Как? - переспросил я.

–  Открой ящичек. Там в коробочке лежит ампула. На ней написано Гинда (врач Быховская), она достала где-то одну, больше нет. Маргулис сказал, что, может быть, ты достанешь.

Я вынул ампулу, записал.

–  Сложное название, - сказал я.

–  Я запомнил так, - сказал он. - На Северном Кавказе есть станица Лабинская. Лабинская - Лобелин.

–  Мнемотехника?

Он улыбнулся. Помолчали.

–  Рассказывай что-нибудь! - несколько раздраженно потребовал он.

Видимо, ему надо было отвлечься от своих мыслей, а говорить самому было трудно.

Я стал собираться - в Кремлевку за лобелином и в редакцию.

–  Пошли Славку за Лизой, - сказал он. - Только, пожалуй, пусть он а приедет без Инуси: может, придется пробыть около меня ночь, а Инусе негде тут.

Он зяб. Я потрогал его лоб - горячий. Как раз сестра принесла термометр. Поставили. Прошло 8 минут.

–  Можно самому вынуть, - попросил он.

Я достал - 37,1. Я удивился, но Абрам, кажется, был доволен результатом.

–  По-моему, должно быть больше, - заметил я.

–  Плохо, наверное, стоял, - ответил он.

–  Может быть, поставить снова?

–  Не стоит.

Я уехал часиков в 6 в редакцию, потом в Кремлевку. Там обещали дать, если будет рецепт из больницы. Славку послал с запиской к Лизе. Затем приехал домой, позвонил по телефону в больницу, мне сказали, что Лиза там. Объяснил о рецепте. Она пообещала договориться с врачом, сообщила, что у него температура 39.

Я подъехал в больницу. Как раз, когда входил в корпус, позвонила туда из дома зав. нервным отделением Гинда Хаимовна Быховская.

–  Его положение очень тяжелое, - сказала она. - Это не скопление мокроты, а отказывают дыхательные пути. Сегодня утром я думала, что это уже конец, сейчас ему лучше, но положение угрожающее. Сделать ничего нельзя, мы бессильны. Лобелин пока не нужен. Это средство можно вводить только раз в день. Сегодня он не потребуется, если очень нужен будет - я завтра возьму у нас еще одну-две ампулы, так что не стоит сейчас выписывать рецепт.

В коридоре я увидел плачущую маму. Оказывается Лиза с Инусей приехали в больницу, не заезжая домой, записка попала Давиду, ее увидела мама - и сразу тоже сюда.

Когда я вошел в палату, Абрам готовился ко сну. Чувствовал он себя несколько лучше, чем когда я был у него. Дышал немного легче. Поел. Я рассказал ему о поездке в Кремлевку, о разговоре с Быховской. Видимо, это успокоило его. Еще из дома я звонил главврачу больницы Шимелиовичу, объяснил ему положение и попросил заинтересоваться положением, он обещал. Я сказал Абраму и об этом. Но ничего, пес, не сделал.

Принесли ему снотворное (санбутал). Он выпил. Я сказал ему о решении редколлегии, вынесенном в этот день о назначении меня зав. информационным отделом. От поинтересовался, кто будет еще в отделе.

Спросил, верно ли, что в Москву съезжаются победители - на парад.

–  Маму возьмешь отсюда? Ты на машине?

Лиза попросила прислать утром Давида, сменить ее ненадолго.

Мы с мамой собрались уходить. Он не хотел отпускать. Но пришла сестра и предложила уйти, дать ему отдохнуть.

Ночью я из редакции пытался дозвониться - не соединяли. У меня шла передовая. Кончили в седьмом часу. В 7 я пришел домой, позвонил в больницу. Подошла Лиз.

–  Ни на минуту не мог уснуть. Очень измучен. Дыхание по-прежнему. Но температура немного спала. Сейчас хочет уснуть.

–  Ну и я посплю немного и приеду.

Я уснул. Около часу ( 1 июня) меня разбудили по телефону из больницы:

–  Говорит сестра. Вашему брату очень плохо. Немедленно приезжайте с сыном.

Я взял Славку и сразу поехал. Меня встретила с заплаканными глазами Быховская и врач Муза Кузьминична Усова.

–  Ему очень плохо. Перестают работать дыхательные мышцы. Ввели лобелин - он действует непосредственно на дыхательный центр, даем кислород, камфару - безрезультатно. Боюсь, что он не переживет сегодняшнего дня.

–  А Маргулис был?

–  Заходил четыре раза.

Я зашел в палату. Там была мама, Лиза. Инуську увели в другую комнату. Абрам был уже без сознания, глаза закрыты. Я несколько раз окликнул его никакого ни ответа, ни рефлекса. дышал тяжело, часто, видно мучительно и очень мелко. Спать ему так и не удалось

Лиза после рассказывала, что ночью он спрашивал:

–  Ты дремлешь? А я не могу уснуть.

Потом попросил:

–  Поцелуй меня.

Когда утром померили ему температуру, было 38 и Лиза сказала:

–  Слава Богу, меньше, было 39.

Он рассердился:

–  Значит от меня скрывали? (Лиза тогда сказала, что не 39.1 а 38.1)

Накануне Абрам, зная, что 2 июня Инуся - именинница, попросил купить ей альбом с открытками. Инуська стала спрашивать, как он приедет на именины ведь машины нет, он сказал: "Я пешком приду".

То ли потому, что он был без сознания, то ли потому, что организм угасал - мне кажется, что он уже мучился меньше в эти последние минуты. За полчаса до смерти у него посинели руки. Потом они стали белеть.

Вот он стал дышать реже, реже. Врач пощупал пульс: нет. Но он еще дышал. Кто-то сказал: "Кончился". Он еще вздохнул. Потом какое-то не дыхание, а судороги дыхания. Еще. И все.

Через две-три минуты я взглянул на часы - было 14 часов 30 минут. Значит, он умер в 2:27- 2:28.