Чтение онлайн

–  Я превратилась в авиатора, - смеется Попова.

Даем беседу с ней.

С Титловым решили послать Бессуднова.

Все больше и больше разговоров о 10000-ом номере. Он выйдет с воскресенья на понедельник. Еще несколько дней назад составили списки. Поглядим.

23 сентября.

Сегодня выпускаем 10000-ый номер "Правды". Еще вчера вечером стало известно, что ЦК разрешил отметить это и выпустить шесть полос. Вечером в редакции были получены копии указов - о награждении "Правды" орденом Ленина и награждении орденами и медалями 177-ми работников редакции, издательства, типографии. Ух!

Первым меня поздравил Сенька Гершберг: с Красной Звездой. При этом он объяснил словами Поспелова: у меня, мол, есть Красное Знамя и Трудовое, поэтому - Звезда, у Сеньки - две Звезды, поэтому - Трудовое.

Поспелов рассказывает, что докладывал лично Маленкову о каждом, характеризовал работу всех остальных. т.Сталин прочел весь указ от первой до последней фамилии.

Сегодня печатаем Указы, приветствие ЦК и другие материалы. Завтра митинг. По поручению Сиволобова я написал приветствие Сталину.

Сенька, в связи с награждением, выпускает 12-ти полосный "Правдист". Я написал для него "Из дневника журналиста" (о встречах со Сталиным).

Вчера были у меня Титлов и Аккуратов. Беседовали под стенограмму о предстоящем полете. От нас полетит Бессуднов.

28 сентября.

Во вторник, 25-го сентября погиб Аминтаев. Он поднимался утром с Подольского аэродрома, а днем со Щелковского аэродрома с той же целью ушел в воздух Романюк. Оба - на "Спитфайерах-9", оба шли на 12.5 км., чтобы оттуда прыгать с затяжкой. Я поручил Капырину следить за Аминтаевым, а Реуту - за Романюком.

Часа в 2 дня я позвонил по вертушке генерал-лейтенанту Затевахину командующему воздушно-десантными силами.

–  Ну как с Аминтаевым?

–  Плохо.

–  Разбился?!

–  Нет, но плохо. Сейчас выясняем.

Больше я от него ничего не мог добиться. Позвонил тогда в Щелково генерал-лейтенанту Данилину.

–  Ты не знаешь, что с Аминтаевым?

–  Нет. А что?

Рассказал ему. И спросил у него про Романюка.

–  Набрал 12800. Прыгнул. Сейчас ищем его. Летчик сел.

Через час приехал из Подольска Пафнутий Капырин и рассказал: самолет набрал 12500, Аминтаев приподнялся, чтобы прыгать и свалился на дно кабины. Летчик вниз. Врачи констатировали смерть. Полагают, что удушье, видимо, что-то с шлангом. Так считают Байдуков и Кокки, с которыми я говорил. А Романюк прыгнул благополучно, падал 12 км, на 800 метрах раскрылся.

Жаль Аминтаева - всего несколько дней назад был у меня, живой, энергичный, уверенный.

В среду 26 сентября вечером поехал с Аккуратовым к Галаю. Небольшая, скромная квартирка из двух маленьких комнат на пятом этаже на тихой улице Стопани. Молодой, высокий, с очень живым, еврейским лицом. Очень миловидная жена. Сынишка уже спит. Нас, видимо, ждали, накрыт стол, виноградное вино. "В этом доме водки не пьют" -извинилась хозяйка Зоя, не помню отчества, Галая зовут Марк Лазаревич.

За столом речь зашла о перелете. Галлай говорил образно и довольно остроумно о своем проекте и треволнениях.

–  Заявление Шахурину я дал еще три месяца назад. Сказал, что поддерживает, но до сих пор никуда не доложил. А время уходит: надо машину строить, испытывать, тренироваться. Прошу вас помочь.

Я выразил некоторое сомнение в выборе конструктора Месищева.

–  Другого нет, - ответил Галлай, - все-таки его Пе-8 наиболее близко подходит к нашим требованиям. Ее следует модифицировать, забить баками, приспособить.

–  Какую скорость вы будете держать?

–  Конструктор обещает среднюю около 500. Мы делаем скидку на встречный ветер и считаем, что чистый летный путь вокруг Земли займет 55 часов, время на земле - 15 часов. Тогда мы побьем рекорд Юза на двадцать часов и долбьемся такого результата, что наш рекорд долго никто не сможет побить. Ныне, при современном состоянии авиации, его можно улучшить лишь часа на 2-3, но отнюдь не на двадцать, а из-за этого никто лезть не станет.

–  Земля может задержать.

–  Да. Поэтому я считаю, что во все пункты посадки надо послать опытных инженеров, знающих именно эту машину. Чтобы он знал, что пробка на левом баке закручивается туже, чем на правом, и это так и должно быть, и чинить это не надо. Тогда - уложимся.

–  Контрольные полеты?

–  Это когда будет готова машина. Тогда обязательно сходим по всему советскому маршруту, до границы.

–  Как будет оборудована машина?

–  Я передал конструктору технические условия, он их принял. В машине должно быть тепло, удобно - это очень важно в длительном перелете. Будет два штатных места над баками, звукоизоляция, можно курить. Вообще, на мой взгляд, довольно демонстрировать сверхчеловеческую выносливость. Я. например, предполагаю на последнем этапе выбрать время и всем побриться, одеть чистые воротнички, надушиться - выйти из машины пижонами.

Он очень интересовался моим мнением - утвердят ли его проект, особенно - учитывая, что он малоизвестный летчик, еврей и не Герой Советского Союза. Я расхохотался, и он понял мой ответ.

–  А вот первое соображение имеет резон, - сказал я. - Вы знаете рассказ Микулина о том, чем отличается опытный конструктор от неопытного? Обоим дают задание - определенные параметры. Неопытный делает в точку, тщится и срывается. Опытный делает по заданию и чуть ниже. И когда у него срывается основное, он говорит: да, не получилось, но вот готово в первом приближении. Так и вы должны иметь запасной вариант.

–  Какой? Я уже думал об этом. Вот, например, можно пролететь по границам всего СССР. Впрочем, это будет, пожалуй, не легче кругосветки, но зато все время - на своей территории.

–  Да, это не легче, - подтвердил Аккуратов.

–  Такой проект был, - сказал я. - Виктора Евсеева. Это - стоящее дело.

–  Ну вот видите, я и не знал, - сказал хозяин. - А какие вы еще знаете неосуществленные проекты?

–  Супрун предлагал пролететь от западных до восточных границ Советского Союза без посадки.

–  Это очень интересно и показательно, - воскликнул Галлай (видимо, дошло!).

Мы стали говорить вообще о возможных перелетах. Их осталось чуть на земном шаре. Кругосветка. Из Москвы в Австралию без посадки, или в Бразилию. Через два полюса. Из Москвы в Москву без посадки вокруг света, это проект как-то развивал мне Громов, говорил о возможностях авиации.

–  Так у вас экипаж сколько?
– спросил я.

–  Пять. Два пилота, штурман, радист, инженер.

–  А вам Валентин говорил о шестом?