Чтение онлайн

Раймон обнимал худые коленки, положив на них острый подбородок. Безобразность маленького улыбчивого мальчика догорела в костре, пылающим в нём. С годами этот костер разгорался, и наконец воспылал полной силой, выпуская наружу искры, которые поначалу замечали только родители. Его жидкие русые волосы нежно струились по плечам и по спине, их хотелось погладить, прибрать, сдвинуть с со лба волосинки, сказать что-нибудь ободряющее, чтобы в серых глазах вновь зарезвились чёртики, а улыбка сверкнула как лезвие клинка. Очки, лежавшие рядом с ним, казались изломанными. Он что-то тихо рассказывал брату, Рональд трепал его по плечу, но в глазах его плескалась отрава, едкая, горькая, и Габриэлю внезапно стало тревожно за молодого отца. Раймон ничего не замечал и доверчиво позволял брату себя утешать.

— Его ошибочно отправили учиться лекарьству, и только я знал, каким на самом деле даром он обладает. Я не хотел, чтобы они узнали, и уговаривал братца продолжить учиться на лекаря. Дар алхимии — один из редчайших даров. Даже в этом он был уникальным. Но братцу опять повезло, нашёлся человек, который раскрыл его дар, и Рай снова оказался всеобщим любимцем.

— И тогда ты пошёл в Кобру, чтобы хоть в чём-то стать сильнее него? — спросил Габриэль.

— Я всегда был сильнее него. Этого просто не замечали.

На какое-то время Габриэль задумался.

Что же произошло такого, что заставило Раймона, открытого, светлого, чистого, взять на себя страшный грех? Может, это убийство произошло также случайно, как падение с крыльца после неудачной попытки обнять?

— И ты намного сильнее, — проникновенно произнёс мёртвый маг.

Габриэль посмотрел на него. Узкие зрачки Змееокого придавали его лицу хищное выражение. От былого изящества ничего не осталось: кожу покрывали шрамы морщин, похожие на чёрную паутину, от мага исходил холод и едва ощутимо пахло болотами. Возможно, издалека маг мог показаться красивым, но тьма идущая от него, искажала черты, стирая привлекательность и благородство. Габриэль до последнего не хотел верить в их тесное родство, но тот беловолосый мальчик из комнаты воспоминаний был точной копией Габриэля. Тот белый мальчик, тихий, как тень, существующий среди книг и засушенных букетов растений…

— Он правда тебя убил? — глядя в его узкие как щёлки зрачки, прошептал Габриэль.

Белый мальчик, которого ещё можно было спасти, белый мальчик, до ужаса похожий на Габриэля…

— Выстрелил из «шумелки», — так же шёпотом ответил маг. — А потом перерезал глотку.

Рональд поднял голову, и Габриэль увидел на его шее порез, казавшийся свежим. Маг запрокидывал голову выше, и порез раскрывался, постепенно отделяя голову от шеи, раскрываясь глубокой резаной раной. Из раны потекла кровь, из тонкой струйки превращаясь в ручей. Это выглядело так мерзко, что Габриэль отвернулся. Он всё равно не мог вообразить отца, перерезающему глотку родному брату.

— Он убил меня прямо на твоих глазах, сын. Он хотел убить и тебя.

Перед мысленным взором Габриэля разгорелся огонь, лицо Тиоланты исказилось ужасом. Её светлые глаза на испачканном сажей лице казались светлее, прозрачнее, и она смотрела сквозь слёзы, но не Габриэля, а куда-то поверх него. Она прижала Габриэля к груди, и всё резко потемнело. Ужас поднялся откуда-то снизу и расплескался под рёбрами. Запахло пеплом и едва уловимо — ритуальными курениями.

— Я не поз…лю …бить мо…го…на! — это был её крик. Он прозвучал неразборчиво, но громко, словно на самом деле.

Что, что она прокричала?

— Вряд ли ты что-то помнишь, — негромко произнёс маг. — Такие воспоминания стираются или становятся ночными кошмарами.

— Как к ним относится Тиоланта?

— Твоя мама?

Рука мага мягко прикоснулась щеке юноши. Как холодная кожа рептилии. Габриэль вздрогнул, но не от прикосновения.

— Тебя бросили, Габриэль. Ты жил один в большом доме. Куча прислуги, любящая семья — всё это было только иллюзией. Ты чувствовал себя нужным? Любимым? Или ты чувствовал себя отстраненным путешественником по книжным мирам? Ты изучал все дары и знаешь сложнейшие формулы, которые никому не можешь показать? Испытываешь особую любовь к травам? Игрушка в руках богачей. В руках купающегося в славе алхимика. Который убил твоего родного отца. А твоя мать скрыла твоё существование, дабы сохранить статус верховной жрицы. И ни разу не позаботилась о тебе. Раймон обо всём знал. Но не сказал тебе правду. Никто не сказал тебе правду.

Габриэль закрыл глаза, все ещё чувствуя прикосновение руки мага к своей щеке. Непрошеный ком подступивших слёз сдавил горло. Габриэль сглотнул его и заморгал.

— Раймон причинил нам с тобой так много боли.

— Так было нужно.

— Ему?

Габриэль вновь сглотнул и прикрыл глаза, пытаясь совладать с чувствами. Что-то прояснилось в его голове, и высохли слёзы. Он посмотрел на мёртвого мага тем самым опасным, идущим из темноты, взглядом.

— А кого убил ты, чтобы стать таким?

— Её, — немного помолчав, ответил мертвец. — Я так долго её добивался, а братцу стоило лишь улыбнуться…

— И это стоило мести? Потому что какая-то женщина выбрала не тебя?

Маг неожиданно широко улыбнулся, и паутина морщин обезобразила его лицо.

— Это была не месть, а жертва любви, необходимая для ритуала. Месть была большей. Я отнял у Раймона самое дорогое, чего мог у него отнять.

Где-то вдалеке прорычал гром, и вместе с раскатом грома Габриэль перенёсся в воспоминание на несколько недель раньше.

— Кто здесь похоронен?

Раймон остановился. Не дождавшись ответа, Габриэль обернулся и растерялся, потому что никогда до этого не видел на лице отца такого выражения.

— Здесь… твой брат.

Раймон смотрел сквозь могилу. Габриэль пытался увидеть в его глазах картинки минувших лет, но Раймон опустил голову, и очки скрывали глаза белёсыми отблесками.

— Так бывает, — продолжал он, — младенцы иногда умирают. Все умирают. У всех свой час.

— Я скажу тебе честно, изгнанник, — тихо обратился к Габриэлю Рональд. — Ты не сможешь вылечить того, кого называешь отцом. Он не болен — это я тяну из него силы. И пока я здесь, ты не сможешь ему помочь.

Гобелен с фениксом озарял комнату как распластанное на стене солнце. Теперь кроме гобелена над кроватью Августа висел самодельный ловец снов из гибких веток и апельсиновых корок, деревянных бусин и скорлупок грецких орехов. Странный и приятно пахнущий. Комната преображалась, всё больше становясь похожей на своих обитателей. Левая сторона комнаты выглядела неряшливо и пёстро, она немного походила на склад какой-нибудь торговой лавки из-за бутылок, которыми Август заставил тумбочку и свою половину письменного стола, из-за того же гобелена, что привлекал внимание, точно вывеска.

Правая сторона комнаты выглядела необитаемой. Чистая, аккуратно застеленная кровать казалась чем-то безжизненным, на неё не хотелось садиться и класть свои вещи. Август жил один и одновременно с ним жил кто-то, кто спал на этой безликой кровати, и если бы не хранящийся под кроватью чемодан, Август мог бы решить, что Габриэля он выдумал. Иногда в минуты подобных наваждений Август заглядывал под покрывало соседской кровать и смотрел на чемодан, который служил доказательством, что Габриэль всё-таки существует. Смотрел, трогал, но никогда не заглядывал внутрь. Габриэль не оставлял за собой следов, его шагов никто никогда не слышал, он появлялся из ниоткуда и разговаривал тихим голосом. Незнакомый, непроницаемый, как и эта чужеродная опрятность его уголка. Август часто разглядывал его угол, неосознанно выискивая хоть какую-нибудь деталь, что могла бы рассказать о соседе, но взгляду не за что было цепляться. Несмотря на это, Август был уверен, что здесь спрятана какая-то тайна, просто нужно смотреть внимательнее. Он странно радовался, когда замечал книгу, оставленную на правой части стола, когда замечал аккуратно сложенные в углу кровати носочки, словно эти вещи могли бы помочь узнать о соседе больше.