Чтение онлайн

На самом видном месте, против входной двери, в тех­ническом кабинете висели две доски. На одной отмечался ход выполнения графика первой турбины. Прыгающие то вверх, то вниз кривые отражали лихорадочное на­пряжение, в каком завершалось создание первой тур­бины.

— Малярия! — вздыхая, говорил Полозов.

Вторая доска называлась «Придумай и предложи!». На ней перечислялись нужнейшие темы для работы рационализаторской мысли.

Почти все посетители задерживались возле этих до­сок. Одни просматривали темы с видом праздно любо­пытствующих; другие расспрашивали Карцеву, с кем можно посоветоваться, если надумал поработать над од­ной из тем; третьи, ожесточенно хмурясь, что-то переписывали и быстро удалялись. Аня знала: многие придут сюда еще и еще, многие думают, пробуют, прикидывают. Как предсказать, кому повезет додуматься и найти ре­шение? Но все вместе — решат!

Сама Аня была так довольна всем происходящим, что каждого встречала как желанного гостя, и поэтому всем нравилось заходить к ней.

Сегодня у Николая Пакулина не было никаких дел в штабе, но он надеялся, что там уже известна его победа.

В полутемном коридоре, неподалеку от двери техни­ческого кабинета, мотался взад и вперед Аркадий Сту­пин. Увидав Николая, он постарался придать своему лицу выражение независимое и беспечное.

— Что, Аркаша, дежуришь?

— Паренька одного дожидаюсь.

— Так зайдем в штаб, — пригласил Николай.

Аркадий двинулся было вслед за Николаем, но тут же отшатнулся. Выражение робости странно изменило его лицо.

Николай не стал уговаривать его и вошел один. Ско­сив глаза на большой лист картона, на котором цеховой художник по трафарету заливал краской буквы, состав­лявшие лозунг «Привет бригаде Пакулина!», Николай ничем не выразил своего волнения. Кроме художника, в техническом кабинете находились Карцева, Гаршин и Валя. Карцева и Гаршин сидели на дальней парте, у Ани был вид возбужденный и недовольный, а Гаршин отшучивался и повторял:

— Не все сразу, Аня! Не все сразу.

Валя, как всегда нарядная, с завитыми кудрями, свисавшими на лоб, прислушивалась к их разговору и одновременно что-то переписывала с клочка бумаги в тетрадь.

— А-а, именинник! — приветствовал Николая Гар­шин. — Поздравляю, герой!.. Вот, Аня, если бы все бригады были такими, как пакулинская, я бы с легкой душой ручался не за четыре турбины — за пять!

— А вы бы сумели обеспечить все бригады так, как эту? — возразила Аня насмешливо; она успела подме­тить, что руководители цеха, гордясь успехами пакулинцев, снабжают их в первую очередь.

Николая задела насмешка, но он покладисто сказал:

— Исправим это дело, Анна Михайловна. С трясуч­кой пора кончать.

Подсев к Вале, он пошутил:

— Ты не знаешь, Валя, что за безумец мечется за дверью и кого он ждет?

— Может быть, там робеет какой-нибудь автор рац­предложения? — с удовольствием подхватил Гаршин.

Валя ответила одному Гаршину:

— Спросите его! Кому же, как не вам, Виктор Пав­лович, поддерживать новаторов?

— Разве это ново — влюбиться в тебя, Валя?

Густо покраснев, Валя восторженно смотрела на Гаршина и не только не искала остроумного или стро­гого ответа, но даже забыла о том, что их слушают.

— Поклонников надо держать в узде, Виктор Пав­лович, — сказала Аня. — Пусть бродят по коридору, как часовые. Мы их используем иногда для поручений. Правда, Валя?

— Кстати, надо послать за протоколом, — вспомнила Валя и, пробежав мимо Гаршина, выглянула в кори­дор. — Аркаша, ты не занят? Сходи-ка на пятый участок, спроси у начальника или у сменного протокол сегодняш­него совещания. Скажи, Валя просила срочненько!

И она, смеясь, вернулась на место.

Но Гаршин уже не обращал на нее внимания: при­шел главный конструктор Котельников, а с ним Люби­мов и Полозов. Сегодня вечером начинались предвари­тельные испытания «автоматики» — аппарата для авто­матического регулирования турбины.

Котельников рассеянно со всеми поздоровался, сел в кресло, закурил и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Ну-с, посмотрим.

Он силился казаться спокойным, но все знали, что в дни испытаний он ходит сам не свой.

Вслед за ними пришел Ефим Кузьмич с Воробьевым и другими парторгами участков.

— Ну, хозяйка, показывай, чем богата, — сказал Ефим Кузьмич и положил перед собою потрепанную записную книжку.

— Ой, многим богата! — сказала Валя, раскрывая тетрадки.

Ежедневно Полозов, Карцева, Воробьев и их добровольные помощники проводили по участкам, по брига­дам, в группах рабочих одной специальности совещания по плану. С этих совещаний к Вале стекались замусо­ленные, торопливо исписанные листки протоколов, со­ставленных из одних предложений.

Ефим Кузьмич интересовался предложениями, но еще больше людьми, вносившими их.

— Смотри-ка, Петунин заговорил! — восклицал он, просматривая протоколы и торопливо записывая в свою книжечку новую фамилию. — И как толково заговорил! Мо-ло-дец! Гриша! — окликнул он парторга участка, где работал Петунин. — Возьми себе на заметку Петунина. А это кто такая — Афоничева? Не знаю такой. Т. А. Афоничева... Фу ты, это же тетя Таня, сверлов­щица, знаешь, толстенькая! Ах, умно придумала!

Он немного терялся, Ефим Кузьмич, перед обилием новых имен и новых предложений. Казалось, знал, от кого можно ждать толку, кому можно поручить общест­венное дело, а кому нельзя — завалят... А тут будто поток хлынул и поднял новые пласты, и оказалось, что цех богаче людьми, чем думалось, а работали до сих пор недоверчиво, робко.

Аркадий Ступин, хмурясь и ни на кого не глядя, вошел в комнату и протянул Вале две скрепленные бу­мажки.

— С пятого участка, — сказал он и остановился, пе­реминаясь с ноги на ногу.

— Спасибо, Аркаша, — бросила Валя и углубилась в чтение протокола.

Аркадий постоял-постоял и вышел в коридор, осто­рожно прикрыв за собою дверь.

— Этот молодец еще покажет себя, — сказал Ефим Кузьмич. — Ты, Валюта, его не презирай, не смотри, что у него такая слава. Скажу тебе по секрету: и у меня в ранней молодости всякое бывало. Ты смотри, что у че­ловека внутри заложено.

— А почему я должна смотреть? — с гримаской воз­разила Валя. — Вы это Пакулину скажите, Ступин в его бригаде. А мне он ни к чему.

Гаршин вдруг обернулся к Вале и шутливо вздохнул:

— Вот и влюбляйся после этого! А, Ефим Кузьмич? Человек обмирает, а ей и дела нет. Нет, надо уходить, пока сам не влип!

И он пошел к двери, довольный собою и другими, беспечный, как всегда. Валя не сразу опомнилась и не сразу догадалась отвести взгляд от двери, за которою он скрылся.

У входа в цех на Гаршина с разбегу налетел какой-то растрепанный и неказистый паренек. Паренек отско­чил, прижался к двери и виновато сказал: