Чтение онлайн

— Да, да! — воскликнул он. — Обязательно поместим штаб в вашем техкабинете! Вот увидите, как это вам поможет!

Аня снова покраснела, но теперь, увлеченный своими мыслями, Алексей не заметил этого. Признаться ему?..

Она ничего не успела сказать. Алексей не пошел про­вожать ее, а распрощался на углу, где ей нужно было сворачивать с проспекта, и зашагал дальше широким, вольным шагом человека, который вполне счастлив. Куда он идет и кто сегодня порадуется вместе с ним?

Проспект был залит светом, а боковая улочка тонула в серой мгле, пронизанной оранжевыми, голубыми, зеле­ными отсветами, падающими из окон. Сколько огней светилось в темноте, и под каждым — своя жизнь, а ее, Анина, жизнь не входит ни в чью. Ни в чью!.. И вот сейчас, когда на душе смутно, некому сказать: «Знаешь, я, кажется, сделала ошибку...»

Она походила по комнате и заставила себя сухо и трезво все обдумать. Зачем перекладывать на кого бы то ни было право решающего слова?

Стремительно постучалась к Любимовым. Пусть не­удобно врываться к человеку в его свободный час, но кто знает, скоро ли удастся поговорить с ним в цехе, а пока не поговоришь, покоя не будет.

Она вошла и тут же отступила в смущении, до того некстати было ее вторжение. На обеденном столе стоя­ли закуски и вино, а за столом, кроме хозяев, сидел Гаршин. Гаршин был уже немного пьян, он восторженно раскинул руки и закричал:

— Анечка! Умница! Сама пришла! А я ведь каждые десять минут бегал к вашей двери!

Как ни уверяла Аня, что зашла на минутку, ее за­ставили сесть к столу, налили ей вина, наперебой потче­вали. Аня не могла понять, с чего бы это все в будний да к тому же невеселый для Любимова день?

Но нет, Любимов казался вполне довольным, — ни­как не подумаешь, что ему сегодня крепко досталось от парторга. Аню разбирало любопытство: притворяется он или Алексей преувеличивает разногласия?.. Она свернула разговор на неожиданное возвращение Ди­денко: Привез ли парторг хорошие новости, получил ли помощь?

— Не знаю, получил ли он, но нам он поможет, — спокойно ответил Любимов. — Сегодня мы с ним наметили много важного... Кстати, Анна Михайловна, мы вас включаем в одну комиссию, по разработке пред­ложения Воробьева, помните?

Как ни старалась Аня уловить досаду или смущение в лице Любимова, она не видела ничего, кроме обыч­ного спокойного превосходства. Может быть, никакой принципиальной борьбы и нет?

Словно отвечая на ее мысли, Любимов пояснил:

— Ведь что мы могли сделать внутри цеха? Почти ничего. А теперь Диденко решил составлять общезавод­ской оргтехплан, так что наши проблемы буду решаться всем заводом. Хорошо, правда?

Не сдержав улыбки, Аня сказала:

— То-то Полозов, наверно, обрадовался!

— Ну еще бы! — со снисходительной усмешкой вос­кликнул Любимов. — С его общественным темперамен­том ему как раз такими вещами и заниматься.

И он налил всем вина, приветливо чокнулся с Аней.

— За ваше здоровье, Анна Михайловна!

И стал подшучивать над Гаршиным, что Гаршин давно закидывает удочку, как бы заполучить к себе на сборку такого прелестного помощника... но у нас дру­гие планы, правда, Анна Михайловна?

— Да, другие, — сказала Аня и, решившись, выпа­лила одним духом: — Я вам очень благодарна, Георгий, Семенович, за внимание, но вы меня не переводите!

По тому, как вытянулось лицо Любимова, Аня поня­ла, что с ее переводом он связывал какие-то свои рас­четы. Хотел еще раз уязвить Полозова? Или приобрести в ее лице «своего человека»? Или убрать Скворцова, который ему не по душе?..

— Через несколько месяцев я сама попрошусь на участок, если вы не раздумаете, — сказала Аня. — А те­перь... начинается такое живое дело! Я уже вижу, как связать этот план со всем новым, что появляется в тех­нике... Вижу, как много можно сделать! И даже с этими вашими мальчишками… Отступить — трусость. Я уже хочу справиться с ними.

Гаршин шумно запротестовал:

— Подумаешь, какие важные дела! Вы все преуве­личиваете!

— Может быть, дела и не такие большие, но они безобразно запущены! Безобразно! И потом... я думаю, Георгий Семенович, что они совсем не вспомогательные! Должны быть не вспомогательными!

Любимов холодно слушал, разглядывая ногти.

— Витенька, не покрутить ли нам патефон? — тороп­ливо предложила Алла Глебовна, метнув на Аню не­приязненный взгляд. — А служебные разговоры, право же, можно вести в цехе!

— Ой, извините, Алла Глебовна!..

Аня вскочила, ей хотелось уйти — теперь, когда главное сказано.

Но Любимов вдруг переменился на ее глазах: стал приветлив, благодушен, даже ласков.

— Я восхищаюсь вами, Анна Михайловна! — вос­кликнул он. — Теперь я вижу, кого мы приобрели в ва­шем лице! Спасибо!

Он усадил Аню, налил ей вина, придвинулся к ней поближе:

— Вы меня выручаете на очень сложном участке работы. Если бы вы знали, как мне сейчас трудно подни­мать цех!

И он начал вполголоса развивать перед нею свои взгляды на положение цеха: задачи непомерны, вся эта шумиха с Краснознаменкой дергает и мешает наладить, отработать весь процесс...

— Вы знаете, как выпускают турбины заграничные фирмы? Ни одна не возьмется выполнить заказ в такие сроки. Ни один их завод не знает ни такого объема производства, ни таких темпов... Наше преимущество? Да, конечно. Но и наше нетерпение! Нам все нужно по­скорее...

— Но там не строят коммунизм, Георгий Семенович!

— Техника есть техника, Анна Михайловна. При ка­питализме, как и при социализме, определенные произ­водственные мощности допускают определенный объем производства.

Гаршин поставил пластинку. «Какой обед там пода­вали! — запел женский голос. — Каким вином там уго­щали! Уж я его пила, пила...»

Певица мелодично и заразительно хохотала.

— Сколько я девушек подпаивал! — говорил Гар­шин, смеясь вместе с певицей. — И все для того, чтобы проверить, не будет ли хоть одна так же очаровательна... Увы!