Чтение онлайн

Летом сад одновременно и радовал глаз, и служил источником пропитания: красные розы и желтые подсолнухи росли среди аккуратных рядов цикорного салата, зеленого лука, помидоров, рукколы и перца. В тени под перголой, увитой виноградной лозой с крупными гроздьями, устраивались обедать садовники. Зимой в той же беседке можно было перебирать фасоль и сквозь плетеную крышу любоваться далеким солнцем.

Прихватив мешок каштанов, Доменика поспешила домой. По дороге несколько штук со стуком выкатились на брусчатку. Доменика не стала их подбирать. Она не хотела останавливаться, ведь сквозь деревья уже пробивались лучи прожекторов, освещающих сцену.

Зайдя в дом, Доменика позвала отца и мать, но тут же вспомнила, что они уже ушли на карнавал. Она быстро поднялась по лестнице, оставила каштаны на кухне и зашла в свою спальню. В ванной включила горячую воду и, пока она набиралась, почистила зубы. Вскоре от поверхности воды поднялся пар, зеркало запотело. Доменика плеснула в ванну лавандового масла, разделась и легла в воду.

Тело ломило. Шея и плечи затекли от долгой работы в амбулатории. Ноги устали – она помогала акушерке при затянувшихся родах. Постепенно Доменика приходила в себя, намыливаясь мылом с козьим молоком. Затем она ополоснулась холодной водой и вылезла из ванны. Завернувшись в полотенце, она вышла из ванной комнаты и подошла к кровати, на которой мать разложила ее танцевальный костюм. Одеваясь, она начала напевать – сначала себе под нос, затем все громче. Она натянула чулки, сунула ноги в танцевальные туфли и вприпрыжку спустилась по лестнице.

Уже третью неделю городок был набит туристами. Публику, съехавшуюся со всего Лигурийского побережья и даже с севера, вплоть до Доломитовых Альп, развлекали фокусники, жонглеры и музыканты. Вдоль каналов выстроились прилавки, торговцы из Флоренции и Милана наперебой предлагали изделия из шелка, соломы и кожи. Каждое воскресенье февраля бульвар освобождали для карнавального шествия, в котором участвовала целая флотилия гигантских кукол из папье-маше с расписными лицами политиков, звезд синематографа и святых. Карикатурные фигуры знаменитостей с выпученными глазами, ярко-красными ртами и зубами в виде громадных клавиш, одетые в пестрые костюмы арлекина и других персонажей la commedia dell’arte, нависали над толпой, как чудовища из кошмарного сна.

Доменика ускорила шаг, чтобы успеть на танцевальную площадку. У края сцены собралась большая толпа зрителей. Они были в расписных масках, по традиции украшенных бисером и жемчугом. Те, кто постарше, предпочитали простые бархатные маски с атласной лентой, предоставляя блистать молодым.

Доменика затянула шнуровку на лифе и присоединилась к танцующим. Белая блузка с пышными рукавами и традиционная красная юбка подчеркивали ее точеную фигурку.

Братья Чинкотто увлекли Доменику в свой круг. Тут же под барабанную дробь, пение скрипки и ликующие трели рожков танцоры выстроились в ряды. Доменика приподняла подол пышной юбки и, исполнив простое шассе [67] , сделала братьям знак следовать ее движениям.

– Готовься, Доменика, сейчас полетаешь, – пообещал ей старший Чинкотто.

Доменика засмеялась:

– Смотри не урони меня, Мауро.

Около танцевальной сцены разговаривали несколько мужчин. Один из них, вполуха прислушиваясь к беседе, скользил глазами по танцующим и остановил взгляд на Доменике Кабрелли. Мужчина ослабил ленты на затылке и спустил маску на шею, чтобы разглядеть получше.

Доменика стояла в самом центре сцены. Она распростерла руки и закружилась в пируэте. Слои юбки взлетели, обнажая стройные ноги. Мауро поднял Доменику высоко вверх, ее длинная темная коса мелькала, как хлыст.

Незнакомец вернул маску на глаза и продолжил наблюдать за танцовщицей, парящей в воздухе.

– Твои родители у киоска с джелато, – сообщила Доменике Амелия Ле Донне. – Оркестр уходит на перерыв. А потом бергамаска [68] . Через двадцать минут, – она постучала по своим часам.

Доменика пробиралась сквозь толпу. Ароматы колбасы, перца и лука напомнили ей, что она сильно проголодалась.

Очередь за сэндвичами оказалась слишком длинной, и Доменика остановилась у прилавка с инжиром. Торговец крутил прутья над огнем. Особые лакомства, которыми угощали во время праздника, словно компенсировали следующие сорок дней воздержания. Fichi su un bastone – инжир, фаршированный прошутто и сыром, – нанизывался на прутья и обжаривался на раскаленных углях до хрустящей сахаристой корочки. Дети уплетали его с удовольствием из-за сладости, а родители только поощряли их, зная, что мясо не появится на столе вплоть до окончания Великого поста. Доменика откусила кусочек островато-сладкого лакомства, закрыла глаза и принялась жевать.

К прилавку с bomboloni очередь выстраивалась в первый же день февраля и не заканчивалась до завершения карнавала. В огромных чанах делали тесто – большими деревянными лопатками взбивали смесь из муки, дрожжей и яиц, вымешивали и ловко опускали круглыми порциями в баки с кипящим маслом, где лепешки превращались в невесомые золотистые облачка. Их вынимали шумовками, обваливали в сахаре и подавали горячими.

Чуть дальше по променаду двое крепких мужчин крутили ручки хитроумного устройства, которое сбивало свежее мороженое. Они приводили в действие большие металлические мешалки в круглом бочонке, обложенном каменной солью. Замороженный крем готовили из свежих сливок, яиц и горсти измельченных стручков ванили. Когда мороженое густело, его выкладывали в теплые вафельные стаканчики и сбрызгивали растопленным шоколадом, который тут же застывал аппетитными сосульками.

Доменика заметила родителей, сидящих за столиком у киоска с джелато. Рядом с ними сидела пара, часто бывавшая у них в доме. Она поздоровалась с Аньезе и Ромео Сперанца. Муж и жена жили в Венеции, давно дружили с ее родителями и всегда приезжали на карнавал. Мужчины Кабрелли и Сперанца, известные мастера по огранке драгоценных камней, подружились еще во время поездки в Индию, когда оба были подмастерьями и обучались своему ремеслу.

– Дочка у вас красавица, – сказала Аньезе, обращаясь к Нетте. Это была стройная рыжеволосая женщина, одетая в шикарное темно-синее платье и красную соломенную шляпку. Доменика поймала себя на мысли, что вместо традиционного деревенского костюма с удовольствием надела бы что-нибудь по последней моде.

– Спасибо, синьора. Мне очень нравятся ваше платье и шляпка, – призналась она, целуя Аньезе в обе щеки.

– Про меня не забудь. – Сперанца тоже подставил щеку.

– Забудешь тебя, как же! – пошутил Кабрелли. – Твою фотографию напечатали в газете Ватикана. Тебя назвали лучшим огранщиком Италии.

– Благодарю. – Сперанца довольно улыбнулся.

– Я бы никогда не забыла вас, синьор, и неважно, знамениты вы или нет. – Доменика поцеловала Сперанцу.

Нетта зачерпнула джелато шоколадом, который служил ей ложкой.

– Попробуй, – протянула она лакомство дочери.

Доменика откусила кусочек.

– Нам не терпится увидеть, как ты танцуешь, – воскликнула Аньезе.

– Я уже разогрелась, так что приходите смотреть бергамаску. Надеюсь, Мауро Чинкотто все еще способен меня поднять. – Доменика расправила юбки. – Ты столько сил потратила на этот костюм, мама, не хочу, чтобы это оказалось впустую. Ciao.

Пробираясь сквозь толпу обратно к сцене, Доменика расплела косу. Волосы волнами упали ей на плечи. Она уже подумывала о том, чтобы сделать модную стрижку, но пока не решалась.

– Вот такой я тебя помню, – произнес мужской голос у нее за спиной.

Карнавал притягивал разную публику, включая ловеласов, да и кого похуже. Доменика ускорила шаг, но человек в маске обогнал ее.

Он был высоким, стройным, с густыми черными кудрями. Развязав ленты, он снял маску и показал свое лицо:

– А ты меня помнишь?

Возможно, Доменика не вспомнила бы его нос, высокий лоб и черты лица, но именно его улыбку она узнала бы где угодно.

– Сильвио Биртолини! – Она крепко обняла его.