Чтение онлайн

– Претуччи женат.

– Речь не о нем, конечно. За молодого доктора. Из Милана. Или Флоренции. Рим тоже подойдет. Любой город, где много врачей.

– Я могу никогда и не встретить хорошего парня. Не хочу, чтобы ты расстраивалась, если мне не повезет. Мне и так хорошо.

– Никогда в это не поверю. Ты слишком много работаешь. Иногда семь дней в неделю.

– В выходные дни люди тоже болеют.

– Пусть ждут до понедельника.

– Может быть, я слишком люблю свою работу. Она меня наполняет. Но я бы не возражала, если бы за мной ухаживал приятный мужчина. Я была бы рада.

– Ты заслуживаешь самого лучшего. Не соглашайся на il bastardo или ему подобных. Лучше быть одинокой женщиной с профессией, чем выйти замуж за мужчину ниже тебя по положению.

– Мама, о ком ты говоришь?

– Об этих карнавальных проходимцах. Они околачиваются у прилавков, выискивая хорошеньких девушек. Помнишь, что случилось с Джованной Беланкой? Такая чудесная, пела как птичка! Однажды все ее благонравие и строгая мораль разбились, как стекло, после катания на карусели. Карнавал закончился, и она сбежала с жонглером. Ее родители были убиты горем! Их прекрасную семью разрушил какой-то циркач. Я беспокоюсь о тебе. Когда речь заходит о Биртолини, ты перестаешь замечать что-либо вокруг!

– Да я о нем за столько лет и думать забыла, – солгала Доменика. Время от времени она вспоминала Сильвио, пытаясь представить, как сложилась его жизнь. Теперь она это знала, и, к сожалению, он уже принадлежал кому-то другому. – Может быть, Альдо вернется домой с принцессой, тогда твоя мечта наконец-то осуществится.

– Альдо? Хорошо, если он вообще найдет дорогу в Виареджо, какая уж там принцесса.

– Не беспокойся обо мне, мама.

– Станешь матерью, узнаешь, можно ли перестать беспокоиться.

– Мне всегда везло.

– Везению приходит конец. Как и женской красоте. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, как устроен мир. Будь внимательна.

Доменика поцеловала мать.

– Ты же не собираешься опять встречаться с Биртолини, правда?

– Он уехал в Парму. Удача, что я вообще его встретила.

– Скорее неудача. Что ж, раз он женится на ком-то другом, чего бы он нам ни пожелал, я желаю ему вдвойне.

Доменика закатила глаза:

– Мама, ты так добра.

– Я дошила тебе новое платье. Оно висит на твоей двери.

– У меня есть хорошее платье.

– А у меня только одна дочь. И на закрытие карнавала она будет одета лучше, чем Principessa [75] Боргезе. Тебе нужно выделяться из толпы.

– Как скажешь, мама.

– Я стараюсь для твоего будущего счастья. Поверь мне. Ты не выйдешь замуж, если будешь носить старые тряпки.

Последний вечер карнавала напоминал показ мод: женщины прогуливались по променаду в своих лучших платьях, а мужчины – в галстуках и жилетах. Публику развлекали певцы, музыканты, жонглеры и гимнасты, а у прилавков с едой можно было подкрепиться. По мере того как часы приближались к полуночи, а значит, к началу Великого поста, очереди за едой росли. С наступлением ночи торговцы снизили цены на сувениры и изделия из кожи, стараясь распродать оставшееся перед тем, как отправиться домой, на север.

Погода стояла ясная и прохладная. В синем бархатном небе висела полная луна, похожая на перламутровую пуговицу. В костровых чашах на берегу еще пылал огонь, и пламя раздувалось сильнее, когда гуляющие подбрасывали туда остатки сосновых поленьев. В воздухе витали сладкие запахи анисовой наливки, какао и табака. На набережной было так многолюдно, что к тому времени, когда Доменика съела сэндвич с колбасой и перцем и пробралась сквозь толпу вниз по пирсу к киоску с джелато, она снова проголодалась. Карусель крутилась под звуки шарманки, ее огни расплывались розовыми полосами.

Местной певице Джильде Гриффо было уже около семидесяти. Со времен Великой войны [76] она пела почти на всех свадьбах и прочих торжествах. По традиции в последний вечер карнавала она давала концерт а капелла [77] . В этот раз сцена в конце пирса была занята, и Гриффо отправили петь на винных бочках, набитых песком, которые служили укреплением для дощатого променада и преграждали путь морской воде во время прилива. Накануне вечером на том же месте выступал фокусник, собравший немало зрителей.

Гриффо по-прежнему обладала красивым голосом, но ее контральто заглушалось гулом толпы, мелодией карусели, скрежетом мороженицы, шумевшей громче бетономешалки. Доменика протиснулась поближе, чтобы послушать Гриффо. Она переживала за певицу: как раз в момент исполнения арии на воду спустили баржу с фейерверками, которая терлась о сваи и громко скрипела.

Небо вот-вот должно было наполниться яркими искрами и затянуться дымом. Гриффо завершила свою программу и поклонилась. Доменика аплодировала ей вместе с немногочисленными местными поклонниками. Такой стиль исполнения уже мало кто ценил. Гриффо была классической певицей, словно пишущей в воздухе красивым почерком с причудливыми завитушками. Что до молодых итальянцев, то они предпочитали непринужденный американский свинг и джаз. Джильда Гриффо вышла из моды. Она еще раз поклонилась, слезла с бочки на песок и отряхнула подол юбки.

– У вас прекрасный голос, синьора! – с восхищением воскликнула Доменика.

– Как можно петь, стоя на винной бочке? Мне нужна настоящая сцена, но она занята. Там прыгают и скачут. Карнавал уже не тот. В прежние времена к искусству проявляли уважение. – Гриффо удалилась.

Недалеко показалась Моника Мирони и помахала Доменике. Как и прежде, свою трехмесячную дочь она несла в корзине, годовалого малыша – на бедре, а мальчуган теперь шагал впереди них.

– La bella famiglia [78] . – Доменика поприветствовала Монику с детьми.

– Им бы остаться дома и спать, но Леонардо не захотел пропускать фейерверк.

– Для меня это будет уже двадцать девятый фейерверк. – Доменика присела рядом с мальчиком. – Я тебя хорошо понимаю.

– Какое красивое платье! – Моника рассматривала платье Доменики с заниженной талией и оборкой по подолу. – Изумрудный – мой любимый цвет.

– Как ваши дела? – спросила Доменика.

– Я приду к вам снова.

– Я записала вас на прием, помните?

Доменика наблюдала, как Моника пошла с детьми к карусели. Женщине не помешала бы помощь, но ее мужа рядом не было. Многие мужчины в их городке обеспечивали семьи, но почти не уделяли времени своим детям. Доменика чувствовала благодарность судьбе, что ее отец был не из таких.

Она шла по пирсу. Торговля стихала – все, что было в новинку и в диковинку, уже давно распродали. Доменика услышала, как торговец джелато объявил, что у него закончился сахар. Теста для bomboloni осталось на последнюю порцию, теперь придется ждать следующего праздника. Казалось, что уехавшие туристы прихватили с собой и лучшие лакомства, и веселье.

– Кабрелли, надо поговорить. – Гвидо Мирони выскочил ей наперерез.

Вскоре к нему подошли несколько мужчин, которых она узнала. Они работали с Мирони на мраморном карьере. Сейчас они были пьяны, ослабленные галстуки болтались на шеях, жилеты небрежно расстегнуты. Доменика не остановилась.