Чтение онлайн

– Лучше держись от них подальше. Моя дочь никогда не станет монашкой. – В кухню вошел Кабрелли.

– Я им не нужна, папа.

– Да хоть бы и нужна. Они тебя не получат. Уповать на милостыню, чтобы получить еду, одежду и пару новых башмаков? Ты станешь просто целомудренной побирушкой. Нет, моя дочь ни за что не примет эти подачки. К тому же башмаки у них уродливые.

– Не беспокойся, папа. Я могу позволить себе собственную обувь. И даже красивую. Видишь? – Доменика показала отцу черные кожаные туфли, которые сшил для нее местный башмачник.

– Не забывай, монахини всегда себе на уме. Не позволяй им заговаривать тебе зубы. Они любят разглагольствовать о том, какой прекрасной может быть монастырская жизнь. Когда к нам приезжали миссионеры, я всегда тебя прятал. Они убеждали родителей, что если те отдадут своих дочерей на служение, то и о них позаботятся. – Отец вложил ей в руку свои золотые карманные часы: – Вот, возьми.

– Папа, но они нужны тебе самому.

– Я хочу, чтобы они были у тебя.

– Они должны достаться Альдо.

– Мне решать, что кому достанется.

– Спасибо, папа. – Доменика убрала часы в карман.

– Когда у тебя есть что-то ценное, люди считают, что ты и сам чего-то стоишь. Носи часы, чтобы тебе знали цену. – Отец поцеловал ее в щеку и направился к входной двери, взяв чемодан.

– Пора. – Мать встала и крепко обняла дочь. Они молча последовали за отцом.

Кабрелли отворил входную дверь. Было еще темно, но первые утренние лучи уже заглядывали в городок, мягко касаясь горизонта. На улице перед их домом собралась небольшая толпа. Доменика узнала своих двоюродных сестер с виа Фиренце, несколько старых школьных приятелей и даже Претуччи, который остановился по пути на работу, держа в руках свой медицинский саквояж, словно тоже отправлялся в дорогу.

Доменика поздоровалась, и по толпе пронесся приветственный гул. Синьора Гриффо вручила ей букет цветов.

– С вами поступили несправедливо, – сказала она, и в холодном воздухе возникло маленькое облачко от ее теплого дыхания, – и мы это знаем.

Провожающие во главе с Претуччи и Гриффо направились пешком на железнодорожную станцию. Вскоре улицу залил утренний свет, и каждая дверь, окно, отштукатуренная стена и крыша казались позолоченными. Возможно, Доменику настигла кара за то, что она недостаточно ценила свой городок, воспринимала его как должное. Люди шли молча. Слышны были только мягкие шаги по брусчатке, да изредка поскрипывали новые туфли Доменики. И зачем мать настояла на новых туфлях? Видимо, по той же причине, по которой отец отдал ей золотые часы. Если Доменика Кабрелли будет выглядеть как молодая состоятельная женщина, то и относиться к ней будут соответствующе.

До сих пор путешествия Доменики ограничивались поездками на север в Сестри-Леванте на берегу Генуэзского залива и на юг – к окраинам Рима. Ей не приходилось покидать свою страну и в одиночку ориентироваться в незнакомой местности.

– Я никогда не пересаживалась на другой поезд, папа. А вдруг что-то пойдет не так?

– Ты справишься, – заверил ее отец, словно прочитав ее мысли. – Подними голову, прочитай расписание, найти номер платформы и иди туда.

Она кивнула. На семичасовом поезде ей предстояло доехать до Генуи, пересесть на французский поезд, который доставит ее в Ниццу, а оттуда – в ее конечный пункт на берегу моря, в Марсель. Может быть, там тоже будет тепло. Может быть, те места покажутся ей знакомыми. Может быть, с ней все будет хорошо.

Когда Доменика ступила на платформу, по толпе прокатился прощальный ропот. Она обернулась и помахала, думая, что совсем скоро увидит всех их снова. Эта мысль удержала ее от слез. Она поднялась по ступенькам и вошла в вагон. В окно она увидела мать, которая махала платком и улыбалась, но по лицу ее текли слезы. Отец снял шляпу и прижал ее к груди, чтобы скрыть от дочери свое разбитое сердце.

В одной руке Доменика сжимала железнодорожные билеты, в другой – букет цветов. Проводник взял ее чемодан и проводил к месту. К бархатной ленте на букете была приколота булавка, острый конец которой вонзился ей в руку. Она этого не почувствовала. Доменика Кабрелли вообще ничего не чувствовала, лишившись всего.

Поезд пересекал ревеневые поля, с каждым оборотом колес все дальше унося ее от дома. Если она надеется когда-нибудь вернуться в Виареджо, ей следует быть внимательнее. Стоит сохранить в памяти маршрут. Она рассматривала пейзажи, мелькающие за окном, и считала остановки. Пока поезд катил на север, Доменика старалась запомнить примечательные места. Серый сарай. Цементная фабрика. Зоопарк. Она каждый раз отмечала поезда, бегущие в обратном направлении, словно убеждая себя, что итальянская железная дорога проложена в обе стороны.

Юг Франции ничем не напоминал Доменике Кабрелли жемчужные пляжи и тихую идиллию Лигурийского побережья, хотя на первый взгляд в нем было свое очарование. Приземистые белые оштукатуренные домики, построенные греками много веков назад, прятались между новыми зданиями в стиле ар-деко с башенками и шпилями, пронзающими низкие облака. По линии горизонта тянулась зеленая зубчатая кайма из скалистых бухт, которые назывались каланками.

Вечером, когда Доменика прибыла в Марсель, на вокзале ее встретила сестра Мари Бернар из ордена Явления Святого Иосифа. Монахиню легко было заметить в толпе – по черному облачению и белому чепцу. Яркий румянец, веселая улыбка и ясные голубые глаза свидетельствовали о жизнерадостном характере. Энергии и решительности ей тоже было не занимать, о чем вскоре предстояло узнать Доменике.

– Синьорина Кабрелли. – Сестра Мари Бернар поприветствовала ее на итальянском: – Ciao.

Монахиня взяла у Доменики чемодан и повела свою новую подопечную по улицам Марселя. Сложением она напоминала panettone [84] и катилась, как колесо с вечным двигателем. Доменика старалась не отставать, одновременно рассматривая незнакомый город. Она переживала по поводу языка и своих навыков и хотела расспросить сестру Мари Бернар о своей предстоящей работе, но монахиня торопилась. Они срезали путь через переулки и пересекли площадь с журчащими фонтанами и гуляющими молодыми парами. В очередном переулке проскочили, пригнув головы, под мокрым бельем, развешанным на веревках. Запах соснового дегтярного мыла так и останется первым воспоминанием Доменики о Франции. Они миновали район порта, забитого лодками, подпрыгивающими на волнах.

Марсель уютно расположился на скалистом побережье Средиземного моря. Береговая линия была изрезана узкими фарватерами и широкими каналами с множеством причалов для швартовки судов любых размеров. Далеко в море уходил самый большой причал для океанских лайнеров. Катера из Монте-Карло привозили любителей казино, яхты – богачей, а местные плоскодонки – сети, переполненные свежей рыбой. Это был город лодок, а не поездов и автомобилей.

Общежитие медсестер больницы Святого Иосифа, именуемое Домом Фатимы [85] , находилось в конце улицы Кале, откуда открывался вид на порт и море. Сама больница располагалась рядом, а монахини жили на ее верхнем этаже. Весь комплекс, включавший большой открытый сад, огороженный девятифутовой каменной стеной, обеспечивал им укромное прибежище.