Чтение онлайн

– Когда светит солнце, он распускает большие красные цветки.

– Так и должно быть.

– У вас в доме очень спокойно.

– Оставайся сколько захочешь. Иногда нужно побыть на расстоянии, – сказала Матильда. – Тогда меняется ракурс и ты находишь способ все уладить.

– Может, и так. – Анина на секунду задумалась. – Я очень рада, что могу проводить с тобой больше времени.

Анина придвинула кресло поближе к бабушкиной койке.

– Расскажи мне, что произошло, когда твоя мать уехала в Шотландию.

– Ты действительно хочешь услышать историю о женщине, которая пережила потерю любимого мужчины?

– Наверное, хочу, Nonna. – Анина протянула бабушке стаканчик с чаем. Сняла крышку со своего стакана и поудобнее устроилась в кресле.

Матильда приподняла изголовье, расправила одеяло. Она закрыла глаза и представила свой первый в жизни дом в том месте, которое так часто ей снилось.

Сестры Нотр-Дам-де-Намюр организовали школу в старинном замке с видом на реку Клайд. Их монастырь и школа находились к западу от Глазго, там, где река расширялась. Благодаря такому расположению монахини первыми видели, как по реке ежедневно шли новые авианосцы, корабли и баржи, предназначенные для надвигающейся войны. Демонстрация мощи, за которой они регулярно наблюдали из своей башни, вселяла в них уверенность, что война непременно будет выиграна, но, чтобы подстраховаться, они ежедневно молились о победе.

Цветники, словно россыпь драгоценных камней, украшали холмистую местность вокруг монастыря. На заднем дворе раскинулся огород, где выращивали кукурузу, зеленую фасоль, салат-латук, огурцы и картофель. Вдоль тропинки, ведущей к реке, росли фруктовые деревья. Скромная молочная ферма с одним коровником ежедневно обеспечивала монастырь молоком и сметаной, а время от времени – вяленым мясом.

Учебный год начался по расписанию, и к пятому сентября все комнаты в здании были заняты. Доменике, как медсестре, выделили комнатку рядом с главным залом. Занавеска отделяла крошечный кабинет от ее жилища – узкой кельи с окном, кроватью и умывальником. Идеальное место для той, кто собирается стать монахиней, будь у Доменики такие планы. Единственное, что отличало ее от монахинь, – это свобода в выходные дни. Вместо того чтобы в уединении читать молитвы, Доменика отправлялась в Глазго.

Субботним утром Доменика забрала во флигеле почту, пришедшую на ее имя. Улыбаясь, она направилась в главную башню, перебирая на ходу конверты из самых разных мест – от штата Индиана до Парижа. Она узнала почерк Мэри Гей на конверте, присланном из больницы Святого Иосифа. Сердце ее забилось, когда она увидела в уголке адрес отправителя. Само письмо было напечатано на бледно-голубом листе, сверху стояла печать с эмблемой торгового флота. Дрожащими руками Доменика раскрыла его. Письмо было датировано 10 августа 1939 года. Удивительно, что оно вообще до нее дошло.

Доменика сложила письмо и засунула его обратно в конверт. Она накинула пальто, положила письмо в карман и пошла по тропинке вниз к реке. С каждым шагом ее злость усиливалась. Она злилась на себя за то, что влюбилась в моряка, хотя репутация моряков всем известна. Понадеялась, что Джон Мак-Викарс станет исключением, но надежда ее не оправдалась.

Доменику покоробило при мысли, что капитан мог продиктовать письмо своему помощнику, а это значит, что не она, а какой-то посторонний человек первым узнал, что Мак-Викарс не любит ее. Тот, кого она считала заботливым и нежным, на деле оказался бессердечным. В конце концов он просто струсил, прикрывшись гербовой печатью. Доменика недоумевала, как она могли так обмануться.

Она добрела до берега, где монахини соорудили мостки у кромки воды. Доменика достала из кармана письмо, повертела в руках и сложила из него самолетик. Прищурилась, пытаясь поймать взглядом направление течения в сторону моря, и бросила его. Бумажный самолетик пролетел по воздуху, упал на поверхность воды, и крошечное голубое пятно тут же поглотил ледяной поток. Заслуженный конец для бесчувственных слов. На обратном пути Доменике стало немного легче. Мак-Викарс сам дал ей повод забыть о нем. И теперь она может навсегда выкинуть его из своего сердца.

Когда-то, еще в детстве, Доменика подслушала разговор матери и тети о женщине, уехавшей за границу и вышедшей замуж за хорошего польского парня, которого она встретила в поезде. Он был трудолюбив и состоятелен, однако он не был итальянцем. По словам тети, из-за различий их брак так и не стал счастливым. А мать тогда призналась: «Когда выходишь замуж за человека из своей деревни, тебе не грозят никакие сюрпризы».

Всю осень 1939 года Доменика привыкала к новой работе в школе. В монастыре каждый церковный праздник, начиная со Дня всех святых в ноябре и заканчивая рождественским постом и самим Рождеством, сопровождался особым убранством, специальными мессами и новенами [110] . Доменике попросту было некогда тосковать по дому или думать о чем-либо, кроме работы, ведь монахини требовали от всех полноценного участия в жизни школы, но временами она все же скучала по больнице Святого Иосифа и своим марсельским подругам. С наступлением зимы ей стало как никогда одиноко.

Погода в Шотландии тоже не способствовала хорошему настроению. Ранняя зима выдалась суровой, заперев всех в четырех стенах. Девочки, жившие в монастыре, не смогли уехать домой на Рождество из-за сильнейшего бурана, который парализовал всякое движение. Монахини и работницы школы как могли пытались их развлекать. В общежитии свирепствовал грипп, так что работы Доменике хватало. Она словно примерила на себя роль многодетной матери и пришла к выводу, что хотя и существуют женщины, рожденные для этого, но она к их числу не относится.

Доменика поворошила кочергой в печи на монастырской кухне. Бросила на поленья несколько кусков блестящего черного угля. Очаг извергал языки пламени, а по дымоходу поднимались струйки белого дыма.

Она вспомнила рецепт рождественского пирога, который готовила мать. Садовник принес ей масло и яйца, она добавила в миску два стакана муки и два стакана сахара. Все перемешала, плеснув столовую ложку воды. Достала оставшуюся с прошлого лета банку вишен, замаринованных в ликере, выудила ягоды и не торопясь отправила их в миску. Вылила туда же полчашки вишневого сока, прежде чем снова все перемешать. Отставив тесто в сторону, Доменика присела к огню и начала колоть грецкие орехи, вынимая ядра и складывая их в чашку. Не удержавшись, съела несколько ядрышек. Когда набралась полная чашка, она высыпала орехи в миску с тестом, выложила все на противень и отправила его в духовку.

Раздался стук в дверь. Доменика решила, что это садовник принес сало для рождественского гуся. Но вместо садовника с ней поздоровался невысокий старичок, державший в одной руке большое ведро, а в другой – мешок с бутылками. Он вошел в кухню, стряхивая снег с сапог.

Доменика взяла небольшую метелку и смела с него остатки снега.

– Вот так, давайте мне ваше пальто, посушим его у огня.

– Perdona mi [111] . Доставил я тебе хлопот. – Старик передал ей пальто.