Чтение онлайн

Мак-Викарс решил открыто спросить Доменику, почему она не отвечала на его письма. Он подумал, что она встретила кого-то и теперь не знает, как сообщить об этом. В конце концов, она молода и красива. Его бросило в жар при мысли, что она могла предпочесть ему какого-то другого шотландца.

Доменика кивнула Мак-Викарсу и пошла прочь.

– Мисс Кабрелли? – окликнул он ее.

Не желая устраивать сцен, она остановилась и повернулась к нему лицом.

– Это вы! Что вы делаете в Шотландии?

– Работаю.

– Хорошо выглядите. Вы вступили в орден?

– На мне что, монашеский чепец надет?

– Я бы так не сказал. Если только они полностью не сменили облачение, однако это не позволит им соблюдать целибат.

Доменика не засмеялась над его шуткой.

– Красивое платье, – заметил он.

– Я сама его сшила.

– У вас просто талант.

– Мама считала, что каждая девочка и каждый мальчик должны уметь шить. Мой брат может сам сшить себе рубашку. А вы умеете шить, капитан?

– То есть теперь мы будем вести светскую беседу о вашем никудышном братце Альдо?

Доменика пожалела, что когда-то столько рассказала ему о своей семье.

– Простите, мне пора. – Она развернулась и пошла, а он остался стоять на улице.

Через несколько секунд он опомнился и решил догнать ее.

– Che bella, no? [117] – лукаво улыбнулся младший Францетти, поправляя навес над входом в пиццерию.

Мак-Викарс не ответил, высматривая Доменику, но она уже исчезла из виду. Один из мальчишек показал на угол. Капитан благодарно кивнул и свернул на бульвар, где сразу заметил Доменику. Юбка ее голубого платья вздымалась колоколом, и Мак-Викарс подумал, что вряд ли видел что-нибудь прекраснее.

– Мисс Кабрелли! – снова позвал он и ускорил шаг.

Доменика поднялась по ступенькам к трамвайной остановке. Капитана она не слышала. Он бросился ее догонять. В этот момент подошел трамвай, открылись двери и вышли пассажиры. Доменика зашла в переполненный вагон. Двери уже закрывались, но Мак-Викарс придержал их и протиснулся внутрь. Он поискал взглядом Доменику. Заметил ее платье в дальнем конце вагона и стал проталкиваться к ней.

– Вы знаете кого-то в Дамбартоне? – спросила она, не поднимая на него глаз, когда он оказался рядом.

– Только вас.

Трамвай тащился по рельсам, шумно громыхая. Из-за стука колес и гула пассажиров разговаривать с Доменикой, которой даже удалось сесть, было невозможно. Впрочем, она явно не была к этому расположена: всю дорогу смотрела прямо перед собой, держа на коленях томатный пирог.

Когда Доменика вышла на своей остановке, Мак-Викарс поспешил за ней.

– Я хочу с вами поговорить.

– Возвращайтесь в Глазго, – бросила Доменика через плечо и ускорила шаг. – Нам не о чем говорить.

– За что вы на меня сердитесь?

– Я на вас не сержусь. Я думала, мы друзья, и я не понимаю вашего поведения.

– Моего поведения? – Мак-Викарс пребывал в замешательстве.

– Трамвай придет через несколько минут. На остановке есть удобная скамейка, где можно подождать. Прощайте, капитан.

– У вас кто-то появился? Другой мужчина? Просто скажите мне.

– Почему вас это волнует? В письме вы сообщили мне, что не желаете больше со мной общаться.

– Неправда! Покажите мне это письмо.

– Я бросила его в реку. – Доменика направилась через поле к той части монастыря, где находилась кухня.

Мак-Викарс не отставал:

– Подождите. Нет. Послушайте меня. Я не писал письмо, которое вы бросили в реку. Вы сами перестали мне писать.

– Я отправляла вам письма каждую неделю.

– Но я ничего не получал.

– Я отправляла их на ваш домашний адрес.

– Прошу вас, напишите мне снова.

– Нет.

– Всего одно письмо на Таллох-стрит. Пожалуйста. Если вы не напишете, для меня это будет означать, что я вас больше не интересую.

Доменика вошла в кухню и закрыла за собой дверь. Она оставила пирог на столе, крикнула повариху и пошла в свою комнату. Там она раздвинула занавески, щелкнула шпингалетом и открыла окно. Увидела, как Мак-Викарс идет к трамвайной остановке и как начался дождь.

Каждый день Мак-Викарс встречал на углу почтальона, чтобы просмотреть почту, прежде чем тот доставит ее на Таллох-стрит, 28. Такую необходимость капитан объяснил тем, что ожидает приказа о выходе в рейс и хочет перехватить письмо, чтобы не расстраивать мать. В конце недели он наконец увидел голубой конверт из Дамбартона, это было письмо от Доменики. Он очень обрадовался, но вскрывать не стал, а велел почтальону доставить письма как обычно. Домой Мак-Викарс вернулся чуть позже, убедившись, что мать успела разобрать почту. Стараясь не шуметь, он сразу проскользнул на кухню. Быстро просмотрел лежавшие на столе конверты – письма от Доменики там не оказалось.

Из сада за домом слышался странный звук. Мак-Викарс выглянул в окно и увидел, как мать камнем подбивает кирпич в садовой стене, выравнивая его с остальными. Не давая о себе знать, Мак-Викарс вышел из дома и долго бродил по улицам Глазго. Когда наступило время послеобеденного чаепития, он зашел в паб.

Часы между чаем и ужином показались Мак-Викарсу самыми долгими в жизни. Он чувствовал, что его обманом лишили счастья, с чем было трудно смириться прежде всего потому, что сделала это мать. Когда стемнело, он с тяжелым сердцем вернулся домой. Подождал в своей комнате наверху, пока не услышал, как она поднимается в спальню. Для него не составляло особого труда избегать встреч с матерью: она не искала его общества, не готовила ему еду, не стирала белье. Дом его детства служил лишь временным пристанищем между рейсами. Он прикурил сигарету и стал ждать, пока мать заснет.

Мак-Викарс открыл дверь своей спальни и выглянул наружу. В юности ему частенько приходилось исчезать и возвращаться тайком, и он отлично знал, как проскользнуть мимо родительской спальни, не издав ни звука. Он на цыпочках спустился по лестнице и через кухню вышел в сад. Закурил очередную сигарету и, посветив спичкой, нашел камень, который мать оставила на земле. Он принялся осторожно постукивать им по кирпичам, пока не нашел расшатанный. Времени на это ушло немало, так что торчавшая изо рта сигарета успела прогореть до самых губ. Затушив окурок, он вытащил кирпич. В маленькой гробнице лежала пачка писем.

Вернувшись в комнату, Мак-Викарс положил письма от Доменики на стол. Потом лег на кровать, взяв ее последнее письмо, присланное из Марселя. На нем стояла дата: 9 июля 1939 года.