Чтение онлайн

– А что потом? Меня отправят в клинику, как это было с Адио?

– Если только вы сами этого захотите, – судья улыбается.

– Не захочу. – Бирс снова останавливает судью, не позволяя ему закрепить на себе датчики.

– Не заставляйте меня вызывать законников, – говорит судья.

Бирс молча смотрит судье в глаза, но больше не сопротивляется. Судья устанавливает датчики, закапывает ему в глаза специальные капли.

– И ничего не бойтесь. Скоро вам все станет понятно, – холодная улыбка.

Зеленые лучи машины для переносов сознания проникают в глаза…

Бирс слышит, как бьют барабаны в воспоминаниях Дюваля. Вокруг каменные стены. Дюваль знает, что это замок лорда Бондье. Главные залы заполнены людьми. Мужчины в костюмах. Женщины в белых платьях. Но костюмы и платья падают на пол.

– Почему бы тебе не присоединиться к ним? – спрашивает судья Амал.

– Я не могу, – говорит Дюваль, пытаясь разглядеть в толпе двух молодых девушек.

Бирс знает их, потому что видел в воспоминаниях Эну. Белен и Эбел. Та самая Эбел, которая после станет женой Адио и родит ему ребенка.

– Я знаю, что они не люди, – говорит Дюваль.

– И что ты чувствуешь? – судья улыбается – все та же холодная улыбка, знакомая Бирсу. – Информация может причинять боль, если не научиться ее контролировать. Помнишь, как ты просил стереть знания о кибермертвецах, потому что это мешало тебе верить в вуду?

– Сейчас я не верю вам.

– Сейчас никто никому не верит. – Судья ведет Дюваля вглубь замка. – В нашем мире чем больше человек знает, тем меньше он видит смысла. Настоящего смысла. Подлинного. Знания позволяют все опровергнуть. Но что потом? Сначала ты потеряешь работу. Потом от тебя уйдет девушка. Потом ты потеряешь доверие родителей, потеряешь свою веру. Потом – друзей, которые либо слишком подлинные, либо слишком надуманные. Ты перестанешь смотреть фильмы, читать книги. Откажешься слушать музыку. Откажешься от компьютера, голограмм, мастурбации… Ты останешься один на один со своими знаниями. В этом ставшем вдруг чужим родном городе. Вся жизнь представится одним большим механическим движением, потеряв смысл. Может быть, в моменты озарения ты проглотишь несколько пакетиков крысиной отравы, а потом расскажешь об этом своему поддельному кибердругу. «Не удивляюсь, почему в городе так много крыс», – скажешь ты. А друг – такой ненатуральный со своими рисунками и мастурбацией. Ничто не натурально. Все подделка. Все извращение. Все обман. Ты выходишь на улицу ночью, а спишь днем. Бросаешь курить. Ходишь по подъездам, где живут друзья, и ждешь, когда они выйдут покурить. Нюхаешь сигаретный дым. Все можно объяснить. Все можно опровергнуть. Ничто не вернется. Ты живешь прошлым, исключительностью своего знания. Все подлинное – не подлинно. Весь смысл – не смысл вовсе. Если начнется война, то запишешься добровольцем. Но война не начнется. А если начнется, то ты убедишь себя, что она закончится раньше, чем ты доберешься до линии фронта. Незнание – это блаженство, но ты знаешь. Ты знаешь абсолютно все. И конечно, ты не веришь ни в какую невидимую силу. Но она есть. Она рядом. Твой собственный дух Собо. Дух в виде французского генерала.

Они поднимаются на центральную башню замка, в центре которой скрыт гигантский шпиль. Генераторы гудят. Тысячи машин для переносов отпечатков сознания соединены с жителями города.

– Что это такое, черт возьми? – спрашивает Дюваль.

– Это генератор сознания, – говорит судья Амал. – Нашего сознания. – Он ищет среди машин управление той, что отвечает за сознание Дюваля. – Как ты думаешь, что будет, если я отключу тебя?

– Не надо, – Дюваль напуган. По его лицу катятся крупные капли пота.

– Ты уже видел это не один раз, но просил стереть твои воспоминания. Скоро твой дух Собо убедит тебя, что это война. Собо заставит тебя стать его солдатом.

– Я не верю в вуду. Уже не верю.

– Тогда почему ты испугался, когда я хотел отключить тебя от общего генератора? – судья ждет, но ответа нет. – Вуду не вокруг нас, Дюваль. Вуду внутри. В нашем городе нельзя купить оружие. Нельзя купить даже хороший нож. Единственное оружие – это твоя голова. Но ты слишком умен, чтобы поверить в это, и слишком умен, чтобы усомниться в этом, – судья улыбается и выключает машину для переносов, отвечающую за воспоминания Дюваля.

Дюваль кричит…

Вспышка…

Бой барабанов. Каменные стены. Главные залы замка заполнены людьми. Мужчины в костюмах. Женщины в платьях. Вудуистическая сантерия.

– Как мы вернулись сюда? – спрашивает Дюваль. Оглядывается, смотрит на часы. – Какое сегодня число? Мне стерли воспоминания?

– Только те, что ты хотел, – судья смотрит ему в глаза и говорит о кибердевушках, которых Дюваль должен отправить во внешний город. – Это первые образцы. За ними будут другие. Но мы должны узнать их недостатки.

– Когда-нибудь они заменят нас всех? – спрашивает Дюваль.

– Когда-нибудь они помогут нам избежать ненужных воспоминаний, – судья снова улыбается.

– Что было, когда вы отключили меня от машины переносов? – спрашивает Дюваль, наблюдая за любовной игрой людей в затянутом полумраком зале.

– Ты увидел жизнь такой, какая она есть на самом деле. Увидел и пожелал забыть об этом.

– А вы? Вы помните?

– Кто-то должен помнить. Не знающий сущности зла не знает, как с ним бороться. – Судья достает синтетическую сигарету. – А теперь забирай киберженщин и служи своему городу.

Вспышка…

Адио и Эну улыбаются. Им нравятся приведенные Дювалем девушки. Так же, как им нравятся сигареты и алкоголь, которые приносит Дюваль. Он говорит, что это настоящее, не синтетика, и они верят – он их друг, даже после того, как забрал руку кибермертвеца. Что касается Мейкны, то с ней он только потому, что знает – она не кибер. И дело не в том, что Дюваль знает с детства. Воспоминания можно подделать. Чтобы отличить кибера от человека, нужно пустить ему кровь. Дюваль проверял. У Эбел и Белен нет крови. У Мейкны есть.

Он режет ей кожу на руках каждый раз, когда они встречаются. Ей и себе. Мейкна не возражает. Дюваль убедил ее, что для него это важно. Убедил, когда делал ей вызов во внутренний город. Она приходила к нему на ночь, он отвел ее в клинику и записал новые воспоминания. С тех пор Мейкна думает, что резать друг друга перед сексом – для них это нормально. Это их маленькая тайна. Это его маленькая тайна. Как машина для производства синтетических наркотиков, которую ему дал судья, чтобы он испытал ее. Белый порошок приносит покой и прогоняет сомнения. Генератор в замке лорда Бондье работает исправно. Личные машины для переносов фильтруют сознания, читают воспоминания, исправляют мысли, чувства, желания. Не у всех, не всегда. Но этого достаточно, чтобы Дюваль каждое утро сомневался в окружающем мире, сомневался в самом себе. Но сомнения других его раздражают.

– Они – пушечное мясо, крестьяне, – говорит дух Собо. – Убей всех!

Дюваль сжимает зубы. Девушка, с которой он работает, тушит о его грудь синтетическую сигарету. Боль обжигает сознание и помогает отвлечься. Девушка смеется. Когда Мейкна режет его, она всегда серьезна. Он тоже серьезен. Но он знает, что когда-нибудь зайдет слишком далеко, и раны, оставленные им на теле Мейкны, станут глубже. Его Мейкны, которая давно не принадлежит ему одному. А девушка-коллега снова тушит о его грудь синтетическую сигарету и снова смеется. Смеется поддельно, потому что она возбуждена. Возбуждена и ждет, когда терпение Дюваля лопнет и он ударит ее, причинит ей боль. Ее садизм – фальшивка. Ее мазохизм – фальшивка. Но и нормальной она быть не может. На этой работе все относительно. В этом мире. В этой жизни. Подделка подделки подделки. Как дети, которых рожают женщины, – всего лишь мертвые комочки плоти. Дюваль видел это сотни раз. Художник тоже видел. Дюваль не знает откуда, но иногда эти картины появляются на рисунках художника.

Адио и его друзья считают художника почти пророком. Адио, которому уже столько раз стирали воспоминания, что Дюваль удивляется, как он еще помнит свое имя. И еще эти синтетические наркотики, поставляемые во внешний неспокойный город Дювалем. Наркотики, способные успокоить таких, как Адио. Дюваль никогда не принимает их сам. Он только наблюдает и делает выводы. Везде. Во внешнем городе. Во внутреннем. Даже в замке лорда Бондье. Все относительно. Вокруг одна большая война. Один большой сионистский заговор.