Чтение онлайн

– Убей всех! – кричит дух Собо.

– Привяжи меня, – говорит Дюваль Мейкне.

Он увозит ее за город, в дом судьи. Увозит туда, где, как ему кажется, мир выглядит самым реальным.

– Теперь порежь меня! Порежь так сильно, как только захочешь.

– Давай я лучше приласкаю тебя.

– Чертова дура! – орет Дюваль.

Он разрывает веревки и бежит за Мейкной. Она кричит, но он не слышит ее, пока она не теряет сознание. Дюваль разжимает пальцы. На горле Мейкны остались синяки. Она не может говорить.

– Все будет хорошо, – обещает Дюваль и везет ее в клинику внутреннего города, чтобы стереть эти воспоминания. А потом она начинает встречаться с Эну, и он снова хочет ее придушить.

Снова вывозит ее за город, в домик судьи на берегу моря. Мейкна не возражает против поездки, но все время говорит о серьезных отношениях. Дюваль слушает и понимает, что больше не хочет убить ее. Он хочет заняться с ней сексом. Он хочет заставить ее страдать, унизить, услышать ее крики, увидеть слезы. Он хочет разрушить иллюзию счастья, о которой она говорит всю дорогу. И он знает, что он не остановится, пока не добьется цели…

– Ты псих, – говорит Мейкна, вытирая заплаканное лицо.

– Я знаю, – говорит Дюваль.

Он отвозит Мейкну домой, решив, что на этот раз не будет стирать ей воспоминания. Ему нравится идея, что она будет помнить. Нравится сама идея этой идеи.

– Растопчи всех! – говорит Собо. – Насади на штык своего единственного безотказного оружия…

Дюваль довольно улыбается…

Они не встречаются с Мейкной больше года, пока у нее не появляется ребенок и она не выходит замуж за Эну. Дюваль отвозит ее домой. Они вдвоем в его пневмоповозке. Дюваль не планировал этого специально. Просто так получилось.

– Спасибо, что не забываешь нас. – Мейкна улыбается и предлагает зайти. Говорит, что Эну еще долго не придет.

Дюваль смотрит на нее и пытается вспомнить, не стирал ли он ей сознания после последней поездки в загородный дом судьи. Не записывал ли ей что-то новое. Или же это он сам случайно себе когда-то что-то стер?

– Уже поздно, – говорит он.

– Тогда давай здесь, – предлагает Мейкна.

Она целует его, но он не отвечает на поцелуй.

– Ладно, – Мейкна снова улыбается, расстегивает ему ремень и говорит, что сделает все сама.

Дюваль не двигается. Вспоминает роды Мейкны и ее мертвого ребенка. Врачи уносят куда-то окровавленное тельце, а судья говорит ему отдать Мейкне экспериментального кибера. Точно такого же кибермладенца растит Адио и его кибердевушка Эбел.

Судья надеется, что когда-нибудь такие младенцы и семьи придут на смену поддельным воспоминаниям, которыми машины для переносов в главной башне замка лорда Бондье наполняют сознания каждой семьи, каждого дома. Дюваль хочет спросить судью, когда в последний раз был рожден живой ребенок. Хочет, но не спрашивает. Хочет спросить, сколько уже веков машины поддерживают жизнь в телах людей, живущих в городе, и сколько жизней прожил он сам. Хочет забраться в пневмоповозку и свалить подальше из города, туда, где генератор не сможет добраться до его сознания и он увидит жизнь такой, как она есть. Хочет, но не делает ничего.

– Как ты сегодня быстро, – говорит где-то далеко Мейкна. Дюваль смотрит, как она застегивает ему брюки. – Прощаемся без поцелуев, да?

– Убей их всех! – кричит Собо. – Освободи их всех!

Дюваль смотрит, как Мейкна идет домой. Он плачет, но ему кажется, что вместо слез из глаз течет кровь. Мозг пульсирует. Дюваль никому не говорит об этом. Никакой слабости. Никакой надежды тем, кто только и ждет, когда ты станешь слабее их. А потом он видит рисунок на тетрадочном листе в клетку. Человек без лица плачет кровью. Кровь течет из его глаз, из его ушей, рта, носа. Рисунок отвратителен и уродлив.

– Это ты, – говорит художник и жалуется, что после их последнего разговора долго не мог заснуть, потому что этот образ не давал ему покоя.

«Чертов художник! Чертовы видения! Чертов судья, заставляющий приходить сюда снова и снова!» – думает Дюваль и смотрит на рисунок.

– Совсем на меня не похоже, – кривится он.

Художник говорит, что сделал этот рисунок меньше чем за пять минут.

– Теперь понятно, почему он так уродлив.

Художник не сдается и рисует Дюваля в треуголке, с черными зубами – так, как рисуют духа Собо те, кто верит в вуду.

– Черное на зубах – это кровь. Я рисовал карандашом, поэтому непонятно.

«Что за картина, если тем, кто смотрит на нее, нужно объяснять, что на ней нарисовано?» – думает Дюваль.

– Сожги это, – скрипит он зубами. А художник показывает ему на другом рисунке руки, сдавившие чью-то шею, и говорит, что это ненависть Дюваля.

«Твою шею!» – думает про себя Дюваль и вспоминает, как возил Мейкну год назад в загородный дом.

– У меня было еще видение, – говорит два дня спустя художник и показывает рисунок, где мужчина со спущенными штанами душит на берегу моря девушку.

– На этот раз я решил использовать цветные карандаши. Когда рисуешь карандашами, сложно подобрать нужный промежуточный цвет. Всегда приходится смешивать. Штрихуешь нужный участок одним цветом, а затирку штрихуешь другим. Причем нет гарантии, что получишь именно тот цвет, который хочешь.

Дюваль смотрит на сморщенные гениталии мужчины на рисунке. Его гениталии больше. Определенно больше.

– Особенно сложно подобрать желаемый цвет, когда рисуешь дешевыми карандашами. В них иногда добавляют воскоподобное вещество, и нормально растушевать нужный участок практически невозможно.

– Сожги это, – говорит Дюваль.

– Можно, конечно, настругать лезвием грифель карандаша, – говорит художник.

– Сожги это.

– А потом смешать получившиеся порошки нужных цветов.

– Сожги это.

– Но так очень сложно соблюсти нужные пропорции.

– Сожги это.

– Поэтому я пользуюсь штриховкой и затиркой.

– Сожги это. Сожги это. Сожги это…

Дюваль ненавидит его и хочет придушить. Вспоминает Мейкну и думает, что, когда они резали друг друга бритвой, все было намного проще. Затем вспоминает ее мертвого ребенка и кибердетей, которые никогда не вырастут. Их просто заменят на более взрослых, когда придет время. Вспоминает свадьбу Адио и кибердевушки по имени Эбел, свадьбу Эну и Мейкны. Вспоминает Далилу, с которой живет, и то, что она просит его сделать ей ребенка… А художник открывает ему дверь на следующий день и сует в руки новый рисунок.

– Это ты женишься, – говорит он.

– Сожги это.

– А это твой ребенок.

– Сожги это.

– А это…

– Сожги это.

– А это….

– Сожги это… Сбросьте бомбу, убейте всех…

Вспышка… Вспышка… Вспышка… Десятки вспышек. Сотни…

– Знаете, чего боится больше всего Дюваль? – спрашивает Бирса судья Амал. – Встречать бывших друзей, которым полностью стерли воспоминания и дали новую личность.