Чтение онлайн

– Даша еще кормит! – выкрикнул все слышавший Расков. – Сейчас!

Рванул к калитке, бегом пустился по дороге, перепрыгивая через ленивых сонных кур…

Чибис недоуменно крутил головой, но стоял на своем, разбираясь с тетками их опеки.

– Ваши непродуманные действия привели к прямым негативным последствиям для здоровья матери и детей! – строго, с ледяной официальной интонацией произнес прокурорский работник, убирая изъятые документы в свой потертый портфель. – Пройдемте, я думаю, нам надо все обстоятельно обсудить в присутствии вышестоящих административных работников, – он обернулся к Чибису: – Юрий Петрович, мы с ними, наверное, в сельскую администрацию.

Чибис только кивнул.

Он не спускал взгляда с Никитича и Марийки.

– Ну милая моя, ну лапушка, ну солнышко! – прижимал к себе жену Соколовский, баюкая ее на груди. – Смотри, смотри, что у нас есть! – он всунул ей в руки ламинированные зеленые листы.

Сам шагнул в кухню, подхватил детей. Обоих одновременно.

– Сейчас, сейчас… – принялся смешно приседать. – Сейчас придет тетя Даша…

Тетя Даша, а точнее Дарья Сергеевна Раскова – ударение на единственную “о”, не пришла, а прибежала. Запыхавшаяся, растрепанная, но, как всегда, с решительным взглядом и твердым голосом.

Без лишних вопросов выхватила у Никитича одного из младенцев.

– Пойдем, поможешь, – потянула Марийку за руку.

Женщины закрылись в спальне, и вскоре там установилась благоговейная тишина.

А почерневший от ярости Никитич вышел во двор, где все еще ждал его Чибис.

– Куда они пошли? – глухо прорычал майор, глядя на друга.

– Андрей, с ними разберутся! – выставил ладони Чибис. – Не наделай глупостей!

– Глупостью было не придушить эту змею сразу! – стиснул кулаки Соколовский и решительно шагнул за ворота.

В висках стучало, горло сжимал тугой, тошнотворный ком, а в животе будто проваливался ледяной осколок, вымораживающий все на своем пути. Каждый мускул был натянут как тетива хорошего лука. И ярость готова была выплеснуться, как пучок острых стрел, разящих все на своем пути.

Скотины. Бюрократическое отродье. Конченые мрази.

Слова, жгучие и бессильные, метались в сознании, не находя выхода. Как они посмели? Сунулись в дом Никитича. Кто ж настучал? И, главное, зачем?

К зданию сельской администрации, уродливому коробку из силикатного кирпича, он подбежал, не чувствуя под собой ног. В ушах стоял звон – отголосок детского плача и Марийкиных сдавленных всхлипов.

Дверь в кабинет была распахнута. Оттуда лился унылый, жалобный голос:

– Ну мы же из лучших побуждений! Исключительно!

Воздух казался спертым и густым, пахло пылью, дешевой типографской краской и растворимым кофе. На стульях, покривившихся на неровном полу, восседали те самые три фурии. Та, что с тонкими, поджатыми губами оправдывалась, чуть не плача. Другая, с лицом из застывшего теста, сидела с видом непоколебимой идейной мученицы. Третья, та, что из КДН, холодными, пустыми глазами изучала потолок, будто все это ее не касалось.

– Поступил сигнал. Мы исполняли свой служебный долг! – голос «идейной» звенел фальшивой праведностью.

– Так! – вдруг резко встряхнулась «холодная», – Мы всего лишь попросили предъявить документы. Вся деревня судачит, что из роддома она вернулась с одним младенцем, а тут их стало двое. Ваша задача, как прокурорского работника, помогать нам, а не отчитывать!

Прокурор, сухопарый мужчина в идеально отутюженном костюме, молчал. Он стоял, заложив руки за спину, и его непроницаемый, отстраненный взгляд скользил по женщинам. Он словно энтомолог рассматривал редких, но досадных насекомых.

«Канцелярская крыса, она всегда права,» — с горечью пронеслось в голове у Никитича. Закон был на их стороне. Формально они ничего не нарушили. Просто поступили бездушно, бесчеловечно.

– От кого поступил сигнал? – наконец, без единой нотки эмоции, спросил прокурор.

Взволнованная тетка тут же раскрыла рот, но «холодная» резко, почти грубо, перебила ее:

– Анонимный! – отрезала она, и в ее глазах мелькнуло торжество.

Уголки губ прокурора дрогнули в едва заметной гримасе брезгливости.

– Я вынужден вас проинформировать, что ваши действия будут взяты на особый контроль. – отчеканил он, – Ребенку и матери нанесена серьезная психологическая травма.

– Какая травма? – «холодная» язвительно вскинула бровь. – Молоко пропало? А оно у нее было? Или, может, оба ребенка не ее? Потому и молока нет.

– Документы у семьи в полном порядке! – голос прокурора впервые зазвенел сталью.

– Ну, проверили и славно, – «холодная» сделала вид, что не заметила его тона. – Значит, все в порядке. Инцидент исчерпан.

– Инцидент исчерпан, – эхом, прожигая ее насквозь ледяным взглядом, повторил прокурор. – Вы свободны.

Тетки шумно, с облегчением закопошились, зашуршали пакетами, застегнули сумки. Они попытались выйти в коридор дружной, сплоченной толпой, но застряли в дверном проеме, бестолково толкаясь и нервно хихикая. Их оживление резко оборвалось, когда они увидели в коридоре Никитича.

Он не двигался. Просто стоял, вобрав в себя всю тишину коридора, и смотрел. Его молчание было гуще и тяжелее любого крика.

– Моя жена, – его голос прозвучал низко, глухо, – лучшая мать, которую я могу представить. Каждый наш ребенок – желанный, любимый и оберегаемый. И на вашем месте я бы задумался не о ее документах, а о том, кому и зачем понадобилось ломать жизнь нормальной семье.

– А вы не учите нас работать! – попыталась парировать все та же «холодная», но ее голос дрогнул. Она встретилась с его взглядом – не с яростью, а с холодным обещанием расплаты – и резко отшатнулась. Не поворачиваясь спиной, она попятилась к выходу, ее спутницы, опустив лица, поспешно поплелись за ней.

Когда дверь за ними закрылась, Никитич тяжело перевел дух.

– Спасибо, что подключились, — сказал он прокурору.

Тот кивнул, его взгляд стал чуть менее официальным.

– Скажите, а это правда? То, о чем они… Ну, насчет того, что из роддома вы приехали с одним…

Никитич горько усмехнулся, проведя рукой по лицу.

– Да ну о чем вы? – закатил глаза Никитич, – Это же наше семейное прокля, – встряхнул головой, – счастье то есть!

Прокурор ухмыльнулся.

– У нас первая тройня, эти - двойня. Хорошо, хоть разнополые! А то пришлось бы отдельно штук пять девчонок рожать!