Чтение онлайн

– Так ты сформулируй по-другому! — взорвался Никитич, размахивая руками. – Нашли, дескать, на месте преступления улику! Описание прилагаем. Не располагаете ли вы информацией о подобных предметах, не поступали ли запросы на экспертизу? – он подкреплял каждое слово рубленым жестом.

Евген тяжело вздохнул, снова уткнулся в экран, его плечи выражали безмерную усталость.

– Шеф, мы что-то упускаем, — тихо, почти про себя, пробормотал он, вглядываясь в строки отчёта о химическом анализе.

– Что именно? — Никитич наклонился к нему, понизив голос.

Его собственная голова гудела от напряжения и осознания бессилия, но чувство долга заставляло работать на износ.

– Глину на той корзине помните? — Евген украдкой посмотрел на майора, в его глазах мелькала неуверенная догадка. — Результаты экспертизы. Смесь ржавчины, ПАВов и машинного масла. Ну откуда в стерильных музейных хранилищах или в чистеньких аукционных домах возьмётся такая гремучая смесь?

Соколовский не ответил. Он закатил глаза к потолку, надул щёки, как бульдог, и шумно, обреченно, выпустил воздух. Сделал круг по кабинету, подхватил с подоконника какую-то папку и снова швырнул её на место.

– Давай думать логически, Расков! — он провел пятерней по волосам, — Что может объединять исторические артефакты и моющие средства? Где пересекаются музейный мир и техническая грязь?

Мужчины недоумённо смотрели друг на друга. В их глазах читалась напряжённая, но пока бесплодная работа мысли. Воздух был густым от молчаливого отчаяния.

И тут дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

– Так! — на пороге стояла седая женщина в синем хозяйственном халате.

Она упёрла руки в бока и строгим, начальственным взглядом окинула захватчиков.

– Вы тут долго ещё мне пол топтать собираетесь? Рабочий день-то уже давно окончен! Пора бы и честь знать!

И, чтобы подчеркнуть свои слова, она неаккуратно толкнула стоявшее рядом ведро с мыльной водой. То покачнулось, расплескивая на пол пену.

Никитич и Евген застыли, как вкопанные. Их взгляды синхронно переметнулись с разгневанной уборщицы на расползающуюся по полу лужу, от которой тянуло запахом хлорки.

И в эту секунду в их глазах вспыхнула одна и та же, ослепительная и невероятная догадка.

– Ее не могли привезти издалека! Попросту не могли! Ребенок был одет как зря, но не очень голоден!

Никитич активно размахивал руками, вытаращив глаза на Евгена.

Уборщица все-таки выгнала их из кабинета, и они переместились в курилку, хоть и были оба некурящие. Горький – сколько не проветривай – воздух, липкий пол, пожелтевшие от никотина стены… И все равно это было самое удобное сейчас место.

Уже давно стемнело, все, кто работал с девяти до шести, разошлись по домам. Из коридора доносились не совсем трезвые голоса задержанных и грубые окрики патрульных.

Никитичу было привычно, даже ностальгией повеяло. Евгена обстановка слегка напрягала, но из равновесия не выводила.

Его вообще мало что могло вывести из равновесия. Он лишь чуть сильнее сжал пальцами виски. Это помогало ему думать.

– Давайте рассуждать логически, в розыске ребенка нет! – Евген выставил перед собой руки, словно что-то держал в них.

Или раздвигал и упорядочивал.

Ну или просто отгораживался от мысли, что кто-то способен взять и просто бросить на улицу ребенка.

– Значит, мать избавилась от ребенка сама, – выпалил Никитич.

Евген помрачнел.

– Нужно найти место, где мог бы храниться шнур семнадцатого века и работать молодая девушка.

– Не обязательно молодая, – пожал плечами Никитич. – Нам с Марийкой за сорок. Вполне себе рожаем.

– Но детьми не разбрасываетесь, – почти с угрозой в голосе пробурчал аналитик майора.

– Давай так, – вскинул к потолку указательный палец Никитич, – это должна быть дама с низкой социальной ответственностью!

– В смысле проститутка? – нахмурился Евген.

– Да иди ты! – фыркнул Никитич. – Одинокая, бедная, беспомощная… – взмахнул он рукой. – Какая-то такая! Дура! Случайно забеременела и…

– Вы же понимаете, что это не единственный вариант, – тихо уточнил Евген.

– Понимаю, – уверенно кивнул Никитич. – Но думать о том, что кто-то способен выносить и родить ребенка на продажу, как-то очень не хочется.

Мужчины замолчали. Почти синхронно тяжело вздохнули.

– Итак, – глядя в пол перед собой резюмировал Евген, – нам нужен музей…

– Скорее всего, захолустный, – перебил его майор.

– Угу. Шнурка в розыске нет, так что да… – согласился Евген. – Полумертвый музей, где среди персонала есть женщины детородного возраста! – выдохнул Женька, округлил глаза.

– Да, – скривился Никитич. – Под эти критерии подходит примерно каждый первый.

– Нет! – покачал головой Женька. – Следы моющих средств на корзине! – он строго посмотрел на майора. – Это не бухгалтерша или экскурсовод. Уборщица, охранница, вахтерша… В общем, – он резко поднялся, – дайте мне ночь.

– Заметано! – пожал руку своему аналитику майор. – Сейчас по домам?

Женька лишь кивнул и обеспокоенно посмотрел за окно.

.

Вечерний воздух деревни был холодным и густым, пах дымом осенних костров и прелой листвой. Нина Аркадьевна поплотнее укуталась в потертую шерстяную кофту, но холод пробирал изнутри. Она брела вдоль темной, плохо освещенной улицы, зажимая в кармане старый, облезлый телефон – свою единственную связь с тем миром, где ее ценили.

«Вот же ж деревня!» – зло думала учительница.

Когда-то она согласилась на эту «командировку», рассчитывая, что провинция – легкая добыча. Провернет пару делишек к Новому году и с деньгами укатит зимовать в Тайланд.

Ан нет! Все пошло наперекосяк. Какие-то тут все… неправильные. Искренние. Друг за друга горой. Детей своих любят до одури, всем миром и сад построили, и зоопарк для брошенных животных сделали. Не деревня, а какая-то идиллическая картинка из старого советского фильма. Тьфу!

В нормальных селах, где мужики с утра до вечера пьют, а бабы ноют, работалось куда легче. Люди сами были не прочь сдать обузу за пару тысяч. Только в прошлом году она так троих малышей в «новые дома» пристроила.