Чтение онлайн

— и станется так, что больше не вернутся. Еще долго она видела ярко горящие под светом Ока волосы ярла, как удалялся он за воротами вдоль улицы. И облегчение ощущала страшное, словно бы отступил пожар, который норовил сжечь ее дотла, уничтожить, не оставив ни следа, ни памяти.

И как ни обошлось в этот раз, а другая весть не позже, чем через два дня после отбытия варягов прибила ее неподъемным валуном. Вернулись сваты из Белого Дола. Казалось, вот недавно они выехали из детинца, а вот уж прошло, оказывается, немало две седмицы с того дня. Гроза, мелко содрогаясь от волнения, едва не первой во двор выбежала, встречая воеводу, а тот уж ее высматривал среди остальных, кто успел из любопытства собраться у ворот.

И уже по сумрачному взору Вихрата можно было понять, что услышанным от Ратши он недоволен. Гроза подумала в первый миг, как увидела отряд, что среди них может быть и сам отец, но так его и не нашла взглядом.

— Вот, это тебе, Гроза, — вместо приветствия уронил воевода.

И протянул свиток берестяной, в котором буквицами было выведено послание для нее. Не слишком-то длинное, но вмещающее в себя целую судьбу, целую волю отцовскую. Гроза пробежала по ней глазами и руки опустила, сжимая до ломкого хруста, размышляя, что же теперь делать и стоит ли обиду на отца хранить за то, что не стал он твердым своим словом препятствовать желанию Владивоя жениться на ней. Хоть и чувствовалось в словах его ярое неодобрение. Было другое послание — для самого князя, а уж что в нем написано — то осталось тайной. Как бы Гроза ни ждала, что Владивой пожелает ей рассказать, а все ж не дождалась.

Только вот князю словно бы понадобилось время, чтобы принять то, что Ратша пожелал ему передать. И догадаться можно было бы, что не станет он слушать его, даже зная то, что отец не принял знатного сватовства и не одобрил решения жениться на Грозе. И отказом своим приехать лишь то подтвердил, что не станет этот союз для него отрадой.

Да только Гроза все равно себя покинутой ощутила: она осталась в руках Владивоя. Князь погневится, покроет воеводу своего словами недобрыми за упрямство, да стремлению своему не изменит.

Так и вышло. Правитель, изрядно, по слухам, полютовав, все же велел Грозу к свадьбе готовить. А волхвам — все обряды и требы вознести нужные, чтобы принять в княжеский род молодую жену.

И все всколыхнулось в женском тереме, словно муть на дне озера. Как шустрые рыбки засуетились вокруг Грозы женщины и девицы из самых знатных родов Волоцка, что хлынули в детинец едва не все разом. Она и понять ничего не успела. Принесли холсты крашеные на свадебную рубаху для нее, ленты искусно сотканные на очелье, что будет держать супружий платок. Гроза и противиться хотела, а все равно отделаться от них не могла. И кружило ее в этой суете. Дни за днями шли, сменяясь только светом и темнотой за окном — единственно тем, что она еще замечала. Говорили в детинце, что и сам княжич пожалует на свадьбу: нарочный к нему уже давно был отправлен. А уж пожелает Обеслав все же появиться, то решать ему.

И неведомо как так случилось, что настал день свадьбы — не верилось. Всю ночь перед тем Гроза лежала на своей лавке, не смыкая глаз, слушала пение сверчков, что звонко разносилось по всему двору, и звон комара где-то в дальнем углу хоромины — и не могла в голове уложить одну-единственную мысль: завтра она станет княжеской меньшицей. Слышала она, как позже пошел тихий, ленивый дождь — и так же незаметно стих. Пытались пробиться сквозь шорох его, сквозь гулкую тяжесть ее неостывшие тревоги за судьбу Рарога, да все тонули в страшном чувстве обреченности: может, и он решил ее оставить? Ведь ничем не дал знать, жив ли и что с ним сделалось в тот день, как они разлучились.

Тревожный сон все же сморил ближе к утру. А на рассвете Грозу разбудила Драгица. Мягко и ласково, как будто малое дитя. Показалось даже, что это материнский голос, но только в первый миг. Мягкая ладонь прошлась по голове, приглаживая растрепавшиеся за ночь волосы.

— Пора, Гроза, — тихо проговорила наставница. — На омовение пора.

И тогда только вновь впились в мысли воспоминания о том, какой нынче день. Гроза перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Не пойдет! Никуда она не пойдет, хоть пусть сдирают с этого места. Драгица вздохнула, остановив руку на спине подопечной.

— Идти придется. Не я тебя уговорю, так кто другой заставит.

Гроза полежала еще немного, решая, что делать. Разве есть у нее теперь другой путь? Как вырваться из-под строгого пригляда, который смыкался вокруг стальным кольцом все плотнее день ото дня? И как ни пыталась она хоть щелочку малую разглядеть, в которую можно было бы улизнуть, а не могла.

Она поднялась медленно и, ни о чем почти не думая — так легче — собралась идти на реку. Там место силы особое есть — на белом камне почти в самой развилке. Гроза хорошо помнила его: доводилось порой мимо ходить, когда собирала с женщинами ягоды или грибы. Идти недалеко, да сам обряд суеты не терпит. Но до свадебного, самого важного, еще много времени. В стане жениха сейчас тоже вершатся свои. И пусть Владивой берет уже третью жену, а соблюсти их он тоже должен.

Собрались рядом с Грозой девицы из посада и из веси — с кем Гроза раньше встречалась немало — еще в пору того, как подругой княжны была. Все эти дни они постоянно были рядом: на уроках в светлице и в беседах, на которые неизменно невесту княжескую тянули. Были с ними и мужатые женщины: как без них, ведь кто лучше них знает обряды и песни?

Едва от них отвязавшись — зная, что ненадолго — Гроза первая спустилась во двор. И замерла на крыльце терема, которое было усеяно пляшущими под ветром бликами, что разбросали ветви и листва лип, играя с лучами чистого нынче, умытого долгими дождями Дажьбожьего ока.

— Сам Сварог день этот освещает, — осторожно проговорила Драгица за спиной.

Видно, боялась и этими словами гнев Грозы вызывать. Но она только голову в ее сторону едва повернула. И еще глубже вдохнула травяной воздух с капелькой росы, что еще не пропала под взором светила. Она гладила ладонью отполированные множеством прикосновений перила и все никак не мог шаг один сделать на ступеньку ниже. Уже толпились позади товарки, тихо начиная напевать слезливую песню о непростой доле девушки, что уходит в другой род. И сказать им захотелось, что не сама она уходит, а уводят ее — почти силой, против воли даже отца. Не он нынче будет ее передавать в руки жениха, а воевода. Не мать, а Драгица. Над ними свершили нужные обряды волхвы, чтобы они могли на время заменить Грозе родителей, которые покинули ее каждый по своей причине.

Гроза все же спустилась с крыльца, нарочито уверенно впечатывая шаги в ступени. И Голову, кажется, держала слишком высоко, стараясь силы обрести, зачерпнуть хоть откуда-нибудь. Из земли, из света Ока, из далекой пока речной воды. Иначе сердце просто остановится. Кажется, вот бьется неровно, словно трепыхается, а в другой миг — раз — и перестанет.

Так и поплыла женская вереница прочь из ворот, через спящий еще посад — и песня тихая, осторожная разлилась по улице, гуляя между бревенчатых стен, сплетаясь с хрустом ореховой шелухи под неспешными шагами. Гроза молчала: не хотела девушкам подпевать. И хотела бы вообще никак ни в чем не участвовать, да так еще больше можно богов разгневать. Что тогда случится, кроме того, что Гроза уже потеряла Рарога? Что еще заберут из ее стремительно пустеющей жизни?

Гроза прижала ладони к губам, опустив наконец голову — не вынесла даже обрывков мыслей о любимом. Все, что есть у нее отдала бы за то, чтобы он ждал встречи с ней в своем стане, среди дружек и приятелей. Да что отдать? Что есть у нее? Косы — и той уж нет.

Не успело еще Око подняться над зеленой полосой леса, над весью, что раскинула камешки изб у подножия великана-Волоцка, словно требу чуру — а женщины добрались уже и до заветного места в окружении берез и лип, что росли густо, надежно скрывая выбеленный светилом камень, который давно уж поднялся из воды и теперь стоял на берегу несчетные годы, опустив в реку только краешек.