Чтение онлайн

— Яра, привет!

Ольга уже ждала меня в приемной. И улыбалась приветливо, как мы и договаривались.

— Привет, Олечка! — «расцвела» я, обмениваясь с ней поцелуями в щеку.

Позади меня выразительно кашлянули.

— Ой, ты не ушла? — Я отступила в сторону. — Оля, позволь представить, это моя соседка…

Я познакомила их друг с другом. Клава зарделась, пожимая протянутую ей руку.

— Очень приятно. Но не буду вам мешать, тут еще план изучать, искать… библиотеку.

У меня глаза на лоб полезли. Клава умеет вести себя прилично! Сейчас она весьма походила на кроткую овечку.

— Пойдем с нами, — великодушно предложила Ольга. — Я как раз собираюсь показать все Яре.

— А я не помешаю? — замерла Клава.

— Нет, конечно.

Обойти все здание мы даже не пытались. Ольга рассказала, что в подвалах находятся лаборатории, на первом этаже — технические помещения и кабинеты преподавателей и руководства, на втором — актовые и танцевальные залы и аудитории для проведения лекций, на третьем — учебные классы.

— Первый месяц — тесты и выбор направлений. Вас разделят на два факультета. После первого семестра можно поменять факультет, если будут места. Предметы, в основном, общие. И можно выбрать что-то дополнительно, это вы сами смотрите расписание, — говорила она, ведя нас длинными коридорами и запутанными переходами к библиотеке.

— Зачем же делят, если предметы общие? — спросила я.

— Преподаватели наблюдают, как развиваются способности, дают более сложные задания по специальности. И готовят к поступлению, разумеется, — пояснила Ольга.

— А факультеты…

— Бытовой и лечебный. Яра, ты не знаешь, куда пришла учиться? — встряла Клава.

— Факультеты соперничают? — выкрутилась я, игнорируя ее шпильку.

— В этом нет смысла, — ответила Ольга. — Одаренных с высоким уровнем, да еще со способностью к целительству, немного. Так и получается, что на лечебном направлении — самые сильные ученицы. Соперничать с теми, кто вынужден учиться на бытовом, некрасиво.

Не соперничают, как же. Просто приняли за аксиому, что на лечебном учиться престижнее, чем на бытовом.

— У меня восьмерка, — похвасталась Ольга. — Буду поступать в академию целительства в следующем году. Яра, а ты?

— Лечебный, — сказала я, не задумываясь. — Уровень позволит.

Уверена, Николай Петрович хотел именно этого. Мы не успели ничего обсудить, но он порой шутил, что когда-нибудь я стану его помощницей. Навряд ли мне удастся стать целителем, если я эспер. И все же… Я хотя бы попытаюсь.

— У меня пятый, но я тоже на лечебный, — сообщила Клава, напоминая о себе.

— Пятый? — Ольга поморщилась. — Мало шансов.

— Так у Клавдии тетушка — директриса, — наябедничала я. — Составит протекцию.

— А вот это навряд ли, — резко произнесла Ольга. — Вера Васильевна весьма принципиальна в данном вопросе. В гимназии учатся девушки из разных сословий. Талантливым, но бедным, платят стипендию. И никаких привилегий, равные условия для всех. Зачисление на лечебный факультет зависит только от знаний и уровня силы. И от желания, разумеется. Иногда и с сильным уровнем идут на бытовой.

Клавдия благоразумно заткнулась.

В библиотеку Ольга провела нас подземным переходом. Я не только слушала, но и по сторонам глазела. Дорогу запомнить не пыталась, если карта есть, разберусь. А интерьеры… достойны внимания. Зря я не интересовалась историей гимназии. Не удивлюсь, если здание это — бывшее родовое гнездо кого-то из знати. Паркетные полы, потолки с лепниной. Огромные люстры с позолотой. Стены… разные. Кое-где — каменная кладка, кое-где — дерево, но, в основном — тканевая драпировка. Позолота. Мраморные лестницы с красными ковровыми дорожками, деревянными перилами и резными балясинами. Картины — пейзажи и натюрморты. Напольные вазы в альковах. Окна большие. Иногда, внезапно, витражные. Общий стиль есть, но в границах одного помещения.

А библиотека…

Внутри донжон был полым. На единственном нижнем этаже располагались картотека и столы библиотекарей. А на стенах, вплоть до стеклянной крыши — полки с книгами.

— Э-э-э… — только и смогла я сказать, рассматривая пестрые от цветных книжных корешков стены.

— Впечатляет, да? — хмыкнула Ольга.

— А как же…

— Механизмы, летающие платформы. Внутри стены есть лестница, но она ведет на обзорную площадку.

— Поднимемся? — тут же предложила Клава.

— Как-нибудь в другой раз. И без меня, — поморщилась Ольга. — Вид красивый, но узкий лаз внутри стены… так себе удовольствие.

Книг выдали немного, однако в двух экземплярах.

— Один здесь будет, в личном шкафчике, — пояснила Ольга. — Другой домой забирайте. Пойдемте, покажу, где хранят личные вещи.

После она повела нас туда, где выдавали форму: два комплекта костюмов на каждый день, пиджак для торжественных мероприятий, два комплекта спортивной формы, купальник и шапочку для бассейна, костюм для верховой езды и обувь, соответственно.

— Из готового платья выбирать будете или индивидуальный заказ? — спросила кастелянша.

— Индивидуальный заказ, разумеется, — чуть ли ни с обидой произнесла Клава.

Уточнив ее фамилию, кастелянша вывезла из кладовой вешалку с одеждой на плечиках.

— А вы, барышня? — обратились ко мне.

— Из готового, — вздохнула я.

— Имя?

— Яромила Михайлова.

Кастелянша заглянула в свой журнал и уставилась на меня с укором.

— Что же вы меня в заблуждение вводите, барышня? — проворчала она. — У вас индивидуальный заказ. Все сшито по вашим меркам, из лучших тканей.

Пришлось прикусить губу, отгоняя непрошенные слезы. Николай Петрович продолжал заботиться обо мне и после смерти.

От примерки я отказалась. Мы с Клавдией оформили доставку, потому что тащить все самим, включая книги, да еще под дождем, не хотелось.

— Ура, девочки! — сказала Ольга, беря нас обоих под руки. — С делами на сегодня все. Пойдемте, выпьем чаю. Покажу вам кондитерскую, куда все девчонки бегают за пирожными.

У выхода нас уже ждал Бестужев. Клава чуть дара речи не лишилась, когда сообразила, кто этот парень. И окончательно затихла, когда выяснилось, что пришел он ко мне. А Бестужев, как мы и планировали, пригласил всех в кондитерскую.

Из рыбки, заглотившей наживку, Клава превратилась в муху, увязнувшую в паутине.

Меня не радовало, что приходится изображать девушку Бестужева. Зато он отрывался вовсю: то брал за руку, то обнимал за плечи, то лез с поцелуями. Пусть в щеку, без хамского напора, но все же. И его природное обаяние не спасало меня от легкого раздражения.

Мне казалось, что истинные эмоции получается подавить. Я улыбалась Бестужеву, делала вид, что млею от его ненавязчивых ласк. Однако он, улучив момент, шепнул мне на ухо: