Чтение онлайн

Семья без ребёнка — не семья. А у меня детей больше не будет.

В противовес своим же мыслям обнимаю Покровскую. Как в бреду.

— Что ты делаешь? — слегка хмурит бровки и напрягается.

Вразумительного ответа нет.

Поэтому выпаливаю то, что первое крутится на языке:

— Показалось, что ты сейчас упадёшь. Вдруг голова закружилась? Как ты вообще после аварии? Ничего не болит? Не обследовалась?

— Нет, всё нормально, — делает шаг назад, потупив взгляд. — Спасибо, мы пойдём.

Опять отдаляется, уже машинально держа дистанцию. Но так просто её не отпускаю.

Какой-то больной порыв, но моя рука ложится на её холодную румяную щёку.

— Гордей, перестань, — решительно заявляет Настёна. Та самая, которая звонила мне ночами и плакала в трубку, говоря, что не может уснуть без меня. А потом смеялась от сказанной же глупости.

Резко отдёргиваю ладонь.

— Не знаю, что на меня нашло, — цежу сквозь зубы.

Нет, знаю. Чувства старые открылись, вырвались из-под замка.

— Кажется, мы договорились с тобой обо всём, когда разговаривали в последний раз…

Наш последний разговор — отдельная тема. Мы просто сели и поговорили. Без истерик, без метаний посуды. Настя только молча слушала, а потом плакала, поджимая губы. Говорила, что понимает меня, но ненавидит. За то, что разрываю с ней отношения из-за Катиного ребёнка.

Сошлись на одном — не отравляем друг другу жизнь.

— Да, — короткий кивок.

Смотрю на ребёнка у неё на плече. Он для меня — как отрезвляющая и острая пощёчина. Не делает больно, но останавливает. Говорит, что эта девушка принадлежит теперь другому. И я рушу чужую семью, как однажды Катя разрушила нашу. Несостоявшуюся, но такую желанную.

Млять, хочется врезать самому себе.

— О, Настюш!

От мужского голос меня коробит.

Настюша.

Аж рычать хочется.

По тротуару быстрым шагом идёт молодой парень. С пакетом в руках. Не сразу замечает меня, поэтому подходит к девушке и бьёт себя по губам, когда видит спящую малышку.

— Блин, прости, я не подумал.

— Ничего, — мотает головой. — Знаешь же, что она та ещё соня…

Сонечка. Милое имя.

Мы как-то говорили с ней о детях. Она честно призналась, что ещё не готова и о материнстве даже не задумывалась. Я понимал — она и сама была тем ещё ребёнком. Ярким, с игривостью в глазах.

И о моей проблеме мы в курсе.

И имена детей… никогда не обсуждались.

А тут… Теплое такое, сказанное с любовью.

— Да-да, — осознаёт парень и вдруг наклоняется, целуя девушку в щёчку.

Вскипаю за секунду.

Настя теряется, а он продолжает:

— А вы чего гуляете так поздно?

Спрашивает и взгляд переводит на меня.

Обычный парень. Старше Покровской на несколько лет. Неожиданно меняется в лице, заметив мои плотно сжатые челюсти и раздувающиеся от гнева ноздри.

Я взбешён.

— У тебя какие-то проблемы? — спрашивает серьёзнее у Покровской.

И кто он такой? Её жених?

Да, он.

Обнимает её…

— Нет, всё хорошо, — мило улыбается ему.

Эта улыбка предназначена не мне. ЕМУ.

— Этот человек мне помог. Я тебе потом расскажу. Пойдём? Ты с работы, устал, наверное, — продолжает ласкать слух своим заботливым голосом.

Он кивает.

??????????????????????????Поворачиваются, чтобы уйти, но перед этим Покровская кидает мне:

— Доброй ночи, Гордей Алексеевич.

Не отвечаю.

Смотрю ей вслед.

В мгновение будто луна погасла. Света нет. Выворачивает от одной картины, где эта семья направляется домой, болтая об обычной жизни. Смеются, улыбаются. Хоронят меня под толщей снега.

И добивают своим живым разговором:

— Завтра выходной. Погуляю с вами днём.

— О, здорово. Можем зайти в ту булочную, которая тебе нравится.

— Я туда первым делом побегу, — смеётся ответно.

Ладони превращаются в кулаки.

Челюсти сдавливаю с такой силой, что зубы вот-вот начнут крошиться друг о друга.

Настёна счастливая…

Этого я и хотел.

И до сих пор только этого и желаю.

Но опять себя не понимаю. Достаю телефон из кармана куртки и направляюсь к водительскому креслу, по пути набирая знакомый номер.

Через несколько гудков звучит:

— Да, Гордей Алексеевич?

— Узнай мне всё о Насте Покровской. Ты недавно узнавал её адрес. И пришли, что есть. Интересует её семейное положение, есть ли недвижимость, замужем ли. И чем занимается.

Зачем?

Хочу знать всё. Приглядывать за ней.

— Ага, понял. Постараюсь прислать в ближайшее время.

Получив удовлетворивший меня ответ, убираю телефон в карман. А сам ещё несколько минут неотрывно смотрю в сторону отдаляющейся пары.

Заходят за угол.

И на секунду мне кажется, что Настя обернулась.

Но нет. Это всего лишь моя фантазия. Моя хотелка.

Покровская забыла обо мне, когда в поле её зрения появился этот парень.

И это бесит до невозможности.

Раньше я был для неё всем миром. А теперь я лишь жалкий клочок земли у неё под ногами, о который она споткнётся и пойдёт дальше.

И я не знаю, чего хочу больше: остаться им и дальше или…

Прерываю себя.

Никого «или».

Как раньше — больше не будет.

Теперь у неё одно счастье в её сердце. Её ребёнок.

И там для меня места нет.

— В смысле «аренда выросла»?! — кричу в трубку, пугая всех домочадцев. А именно Сонечку, смотрящую огромными глазами, и Колю, который застывает с котлетой в руках.

Машинально глажу обоих по макушкам и говорю уже тише:

— Слушайте, но вы ведь только недавно повышали её, — говорю уже спокойнее, облокотившись о подоконник. Решили, блин, пообедать. В итоге все едят, а я, как дурочка, только запахи нюхаю. Я тоже хочу есть, пока горячее!

— Настюша, хозяин поменялся. Выкупил всё здание, и повышение аренды — его прихоть.

— Много… — срывается с губ. Я на своих занятиях и так немного зарабатываю. Хватает на аренду и сверху, чтобы у брата денег не брать. Нам вдвоём много не надо, особенно в своей квартире. В общем, не нуждаемся. А так… вообще попа будет.