Чтение онлайн

— Кто знает? Поскольку Восток — это я, то… Нет. Нет. Этого не может быть. Мои глаза переутомились от напряжения. Запад, пожалуйста ваш отчёт?

— Да. Я вижу линии остановленных трамваев, вереницы оставленных лодок на канале — и реке, линии остановленных железнодорожных составов. Ну, Восток, теперь вы сообщите?

Спустя ещё минуту молчания, Восток произносит странно зажатым голосом: — Я вижу старый Далмацкий Дворец, где поселился условно освобождённый и помилованный Бустремович-Разбойник. Я вижу… Я вижу… Ладно, я вижу американских краснокожих индейцев в перьях и боевой раскраске, и вижу американских covboyii с Дикого Запада, в замше с бахромой, и все они верхом, и скачут вокруг старого Далмацкого Дворца и палят по нему, а сейчас я вижу фигуру, ужасно похожую на американского посла в странной конной повозке, которой он правит, и он трубит в горн, а прямо сейчас я вижу совершенно немыслимый экипаж, который, кажется, вмещает внутри церковный орган, но явно движется при помощи пара, как локомотив, хотя, как всем вам известно, никаких железнодорожных путей в той части города нет. Что это может значить? Что всё это значит?

Его сотоварищи не отвечают ему, что всё это значит. Безмолвно, один за другим, они присоединяются к нему и направляют свои телескопы через восточное окно.

Тем не менее, майор Джеймс Элфонзус Денди не скачет вокруг стен старого Далмацкого Дворца. Не совсем. Если на то пошло, он просто немного медлит, вытаскивая другие ноты… подойдёт что-нибудь из «Мазепы», появляется у него мысль.

В своей тайной клети Магнус III и IV вскакивает на ноги. Он изрядно разгневан. В широком смысле он понятия не имел, где находится; в смысле узком понимал, что в клети, которая находится прямо перед глазами. Он кричал и слышал крики, но, вдобавок, ещё и грозу, и то, что звучало (как он решил после минутного недоумения), словно град. И… не… лягушек ли… слышно? Магнус таращится на дверь. Магнус проверяет дверь. Она, что неудивительно, оказывается запертой. Поэтому он бросается на неё. Снова и снова. Хотя Магнус («граф Кальмар») молод и весьма силён; и, хотя дверная рама немного покосилась от снаряда Старофранцузской Пушки; и, хотя дверь, казалось, чуть-чуть поддалась; она всё равно не открылась. Поэтому Магнус отступает назад и думает. Но не может ничего придумать. То есть, ничего, кроме того, что само его присутствие здесь — это целиком и полностью вина фроров; что они хотели от него, со своими нескончаемыми требованиями? В любом случае, да кем они себя возомнили, что благородные и гораздо более эффективные пути скандов для них недостаточно хороши? Кто они такие, в своей бедной и труднопроходимой маленькой стране, с её крошечными полями, наполовину на крутых склонах, иззубренными горами, и скалистым и негостеприимным побережьем, повсюду щерящемся утёсами фьордов, своими мрачными лесами и несудоходными реками, изобилующими отмелями и водопадами — кто они такие — чтобы требовать? Ну, как бы там ни было, он преподаст им урок: он всучит их шведам!

Ни Магнус, ни Джим Денди знать не знали, что, когда поэта-патриота Бёрли Грамблезона столь внезапно попросили положить его великий «Государственный Гимн» на музыку, то ему столь же внезапно пришло в голову, что отлично подойдёт некая часть из «Мазепы»; вот почему тот бессмертный гимн — «Фрорланд Навеки», теперь, вместе с хаосом других странных и непостижимых звуков, извергался в воздух из паровой каллиопы. Слыхал ли Магнус паровую каллиопу прежде или нет, но отреагировал он не на посредника, а на саму музыку. Из глаз Магнуса сразу же хлынули слёзы. — Фрорланд! — вскричал он. — Моя бедная страна, моя родина, Фрорланд! Фрорланд!

Причиной тому, что ещё один тамошний уроженец, скрелинг «Оле», тоже не сумел добраться назад, к гранд-отелю Виндзор-Лидо, послужили не заторы, но лишь то, что Подъёмный мост был перекрыт; Оле бродил туда-сюда, в надежде отыскать мелкое место, где можно перейти вброд, когда услыхал необычные заполошные вопли и топот копыт. Само собой, ни он, ни Чалый Конь прежде никогда не встречались; но мгновенно узнали друг друга — между шаманом и знахарем словно проскочила искра или даже язык пламени. Чалый Конь наклонился с седла и протянул руку, Ээйюулаалаа подпрыгнул, ухватился, был поднят, усажен и, недолго думая, вцепился в лошадиную гриву, атакуя вместе с прочими и прибавляя к их воплям скрелингское улюлюканье.

Раз за разом они объезжали вокруг старого Далмацкого Дворца и, всякий раз, когда над парапетом показывалось ошарашенное лицо, они палили по нему, с гиканьем и гарканьем. Майор Денди собрался развернуть свою каллиопу, чтобы присоединиться к окружающей вакханалии, но дорога была весьма ухабистой и руль заело… заело… и этот массивный агрегат врезался в стену со всей силой, прямо под клетью с королём Магнусом. Агрегат был не только массивным, но и мощным. Он отъехал назад, медленно и неуклюже развернулся, откатился ещё дальше… а затем на полном пару ринулся вперёд. Каллиопа врезалась в ворота и сбила их со ржавых петель, в тот самый момент, когда ковбои и индейцы завершили очередной круг вдоль стены. И они хлынули в крепость, защита которой не устояла.

Магнус слышит и ощущает это сотрясение, не подозревая о его причине; он тут же снова атакует дверь: на сей раз она поддаётся — он волен уйти…

…уйти — куда?

Внизу — несомненная опасность, как полагает Магнус (неверно… но логично). А потом он замечает зонт, который импульсивно прихватил из прихожей своего гостиничного номера, один из двух. Он не помнил, что крепко сжимал его под мышкой во время похищения; не помнил, как похитители, с грубыми насмешками насчёт ковырялок и раскрывалок, швырнули зонт к нему в клеть; можно им воспользоваться, если крыша протечёт, глумились они. — Я могу подняться на парапет, — произносит Магнус, — и могу прыгнуть, сперва раскрыв зонт, который замедлит мой спуск, как это делается на воздушных шарах, чем-то, вроде зонтов, как я видел на картинках; — он очень быстро это обдумывает, пробирается к парапету, запрыгивает на него и стоит там, пошатываясь и страшась глянуть вниз, отрывает ленточку, удерживающую зонт сложенным — чёртов корявый неудобный зонт, тут даже ручки нет — и, безумно размахивая им, чтобы раскрыть, поднимает взгляд и обнаруживает, что там…

Из дворика доносятся вопли ужаса — это пленные, наполовину перепуганные тем, что их оскальпируют и наполовину — что сделают нечто похуже: входит корнет Эстерхази, ветеран двух предыдущих, гораздо более длительных кампаний; он вытаскивает свой клинок и объявляет их пленниками его самого и Императора: они тут же капитулируют, все до единого. То есть, все, кроме Бустремовича-Разбойника. Он лежит навзничь, прямо там, где ключевой камень арки над воротами попал упавшему Бустремовичу под сердце.

Одному из пленников разрешили показать, где хранятся бочонки с вином; и, лишь закончив связывать своих пленников, пленители распробовали содержимое этих бочонков. Это был не бурбон, всего лишь дешёвое местное вино этой страны и его даже не экспортировали. Но, конечно, это никого не волновало.

Ранее в этот день, после путешествия довольно утомительным и кружным путём, в Беллу прибыла некая группа иностранцев, на одном из последних поездов, что успели сюда проехать. Однако, вследствие неожиданного невезения, они не сумели добраться к своей цели, а именно — гранд-отелю Виндзор-Лидо; они не желали даже и думать, чтобы остановиться в модном и дорогом отеле… но неоспоримо решили остановиться перед ним. Теперь, отпустив возницу омнибуса, растерянно трясущего головой и руками из-за невозможности проехать ни в одно место, куда кто-нибудь мог бы пожелать, они извлекли — за неимением соображения о том, что же теперь делать — развевающиеся транспаранты, которые привезли с собой и отправились дальше пешком (проявив благоразумие, они обстоятельно приметили это место и одного из своего числа оставили присматривать за багажом). Едва лишь они отошли на квартал-другой, как их внимание привлекли звуки выстрелов. А затем они увидали и услыхали такое, что не смогли поверить глазам и ушам. Это произошло тогда, когда Магнус, с грохочущим в его ушах гимном, осознал: (a) то, чем он размахивает — вовсе не зонт, но весьма знакомый флаг; и (b) что внизу, через дорогу, стоит группа людей, которые уставились на него, разинув рты и держат два транспаранта. На одном из транспарантов, том, что поновее, говорилось: «Фрорланд, поклявшийся в Вечной Верности Дому Олауса-Олауса-Астридсона-Катценеленбогена-Ульфа-и-Олауса, Требует Особое Управление Мер и Весов». А другой, старый, едва различимый, гласил просто: «Четырнадцатый Полноправный Епископ для Верноподданного Фрорланда».

Улица Нашего Благородного Союзника Великого Герцога Граустарка (обычно именуемая просто Грау) была, как на чудо, заполнена лишь наполовину, а не вся целиком; воспользовавшись этим, возница полупривстал с облучка и замахал кнутом — но лошадь, вместо того, чтобы во весь опор помчаться вперёд, резко остановилась. Странная, тощая, заросшая щетиной фигура в тужурке и джодхпурских шароварах, схватив животное под уздцы, вскричала: — Стой, стой! Как смеешь ты хлестать эту бедную старушку? Я — Себастьян Всёспок-Наглоспёрс, ранее состоявший в Пятой Хайдарабадской Конной (Пони Пиггота), а теперь Главный Континентальный Агент Королевского Общества Защиты Животных от Жестокости; я обязан забрать это животное и отвести его в нашу местную наёмную конюшню и ветеринарное заведение, где оно получит уход и лечение, явно ему необходимое. — И, пока полковник Всёспок-Наглоспёрт всё это говорил, причём весьма споро, будто прекрасно вызубрив эту речь, он с ещё большей скоростью выпрягал лошадь из фургона. Сделав это (и вручив ошеломлённой троице в фургоне визитку с его именем и местным адресом), он — и лошадь — скрылись за углом.

Для возницы это оказалось последней каплей. Его нервы не выдержали; и, вскочив с облучка, он дико помчался вдаль, с криками: — Эта штука! Эта штука! — Отчего почти каждая живая душа на улице Нашего Благородного Союзника Великого Герцога Граустарка (обычно именуемой просто Грау), поспешно сбежала с воплем: «Это турки! Это турки!»; на улице вмиг не осталось никого и ничего, кроме фургона и двоих мужчин в нём. Они незамедлительно решили последовать примеру собрата-заговорщика и, действительно, незамедлительно же выскочили; но случилась заминка — человек слева прыгнул вправо, а человек справа прыгнул влево — законы физики заставили этих двоих столкнуться: а пока они орали, вопили и отбрыкивались друг от друга, в адской машине зазвенел часовой механизм.

— Старикан! Старикан! — кричат дети в Лечебнице, хлопая в ладоши и называя своего государя ласковым прозвищем.

— Вот потешный старик-коробейник, со своим малипусеньким фургончиком потешек, — объявляет Его Королевское и Императорское Величество, вкатываясь в палату. — Вот кому букетик? Букетики стоят один поцелуй. Мвех! Мвех! Вот кому маленького деревянного кавалериста, который двигает маленькими деревянными ножками, если дёрнуть за маленькую верёвочку? Стоит одно рукопожатие. Это вам, сударь! Вот кому немножко жевательного рахат-лукума? Немножко жевательного драже со специями, величиной с большой палец Старикана? Конфетки стоят одну обнимашку. Ох! Какие могучие объятья! Ух! Ух! Вот кому?…