Чтение онлайн

Граф Магнус Кальмар и корнет Энгельберт Эстерхази рассеянно бросают взгляд на небрежно одетого малого, усевшегося у дверей, с пустой чашей на коленях: на ней виднелись столь же небрежно нацарапанные знаки, изображающие начальные буквы слов «Немой», «Слепой», «Глухой» и «Милость»: столь же рассеянно кидают в чашу по монетке: продолжают легкомысленную беседу.

— Вы уверены, что не пойдёте к мисс Бетти?

— Совершенно уверен.

— Что ж, хорошо. Я поговорю со своим старшим сослуживцем, лейтенантом Кнебельхоффером, который в Покое придворных служителей считается большим знатоком цыганских танцев и танцовщиц; возможно, мы сможем уладить это, скажем, этим вечером, попозже — возможно, только завтра.

— Чем скорее, тем лучше.

— Решено. Ах. К слову сказать. Кххм. Пока продолжается наша образовательная прогулка, — они двигаются дальше, — вы можете увидеть, слева и через дорогу довольно элегантное новое здание, где располагается К.-И. Ведомство Торговой Статистики. Кххм.

Магнус кривится. Потом зевает. Затем довольно кисло улыбается. — Позвольте мне обратить ваше внимание, что… барон Борг юк Борг был бы доволен. Хм. Полагаю, у них имеется множество статистических данных по вяленой рыбе. — Он испускает слабый вздох. Оба молодых человека отходят в сторону, пропуская обоз из шести воловьих упряжек, гружёных мешками пшеницы и направляющихся от Великой Хлебной Пристани к самим Умляутским мельницам, где зерно перегрузят на баржи.

Эстерхази подмечает: — Вы, то есть, ваши страны, производите огромное количество вяленой рыбы; ведь верно?

Магнус тяжело вздыхает, прижимает руку к лбу. — Ох, Боже! Да! Мы ловим рыбу и сушим, и ловим и сушим, и… Видите ли: фрорская вяленая рыба дешевле, скандская вяленая рыба лучше и, таким вот образом, каждая страна чувствует себя вправе требовать ограничений для другой: квоты, пошлины, лимиты — ох, Боже! И, конечно, ни одна не желает уступать требованиям другой. Мы ловим рыбу, сушим её, варим её, и едим и едим её, иногда едим её с горячим бараньим жиром, а иногда без, и у нас всё равно остаётся больше, чем мы можем съесть и экспортировать… И вот так, при нехватке денег на импорт пшеницы, зачастую нам… то есть, народу… иногда приходится обходиться без хлеба… — И он снова вздыхает, ещё тяжелее.

Эстерхази сочувственно кивает; сочувственно, но рассеянно. Пожалуй, граф Кальмар сообщил ему о вяленой рыбе больше, чем он желал бы знать. Последняя из тяжело нагруженных воловьих упряжек наконец-то проезжает, оставляя за собой золотой след зерна, сыплющегося из какого-то порванного мешка, которое, поскольку никто не потрудился его собрать, начинают расклёвывать городские воробьи. Поражённый неким внезапным зачаточным соображением, он обращается к проходящей мимо женщине с корзинкой для покупок: — Простите, матушка, но почём нынче вяленая рыба?

— Слишком дорого! — рявкает она. — …спасибо тому мерзавцу, как бишь его там! Слава Богу, что хлеб пока ещё дешёвый.

Лицо Магнуса снова принимает обычный бездумный, почти грубый вид. — Дорогой мой Энгельберт, я хочу выпить, — заявляет он. — Как это говорится по-вашему, «глога»? Или, если на то пошло: «шнопса»?

Энгельберт Эстерхази замечает — и сообщает — что они находятся совсем рядом с его Клубом; в тот момент они как раз проходят перед элегантным новым зданием, Эстерхази шагает вперёд и вежливо кланяется человеку, который только что спустился по ступеням, с портфелем под мышкой. — Умоляю простить мою дерзость, дражайший герр старший статистический советник, но…

Человек, вдвойне впечатлённый, что его величают титулом на два ранга выше настоящего и притом кто-то, выражающийся, как самое высшее сословие, вытягивается во весь рост, выпячивает грудь и заявляет: — Распоряжайтесь мною.

— Мы тут задумались… во Дворце… — Глаза человека начинают вылезать из орбит —…существует ли какая-то известная причина, отчего торговля и сношения между Скифией-Паннонией-Трансбалканией и Крайней Северо-Западной Европой не возрастают. Разумеется, дражайший герр, вам это известно, э?

Старший (просто) клерк через силу сглатывает. Дважды.

— Причина, дражайший… дражайший…

— Корнет Энгельберт Эстерхази, слуга Бога, Императора и господина старшего статистического советника. — Он вручает свою визитную карточку.

— Причина этому — экономическая география, вопрос, которому я, кхе-кхем, уделяю особое внимание. Перевозка, скажем…

— Скажем… э… зерна… пшеницы… просто к примеру.

Как замечают из первых рук, перевозка зерна (к примеру, пшеницы) по суше через Россию должна совершаться со скоростью, большей, чем у влоховца с тачкой. Водным путём? По Истру в Дунай, а оттуда — в Чёрное море, Средиземное море, Атлантику — разве не понятно, в чём трудность? В идеале, подобная торговля должна идти по железной дороге, прямым северным маршрутом в Австро-Венгрию, а оттуда…

— Почему же нет?

— …потому что не имеется никакого прямого северного маршрута. Он должен был бы проходить через владения Титульного Величества Каринтии, а Титульное Величество Каринтии отказывается его позволять, на том основании, что все железнодорожные инженеры — шотландцы, а все шотландцы — еретики и отрубили голову благочестивой Католической Королеве-Девственнице Виктории. Кроме того, паровозный дым марал бы свежевыстиранное бельё…

Поскольку в Клубе, увы, не оказалось глога, вместо него оба молодых человека берут по шнопсу. Потом ещё по шнопсу. Вместо глога. В конце концов, они вновь разделяются в гранд-холле Виндзор-Лидо: всё равно «Энгли» должен был отчитаться, как только сможет. В превосходном расположении духа граф Кальмар входит в свой номер и только собирается отпереть дверь комнаты, как замечает, что, во-первых, она уже отпёрта, а, во-вторых, что комната за дверью не пуста.

— Он уже опоздал, — доносится сухой и мрачный голос барона Борг юк Борг; он не был ни рассерженным, ни хотя бы раздражённым. Всего лишь — как обычно — неодобрительный тон. — Я планировал зачитать ему вот эту, коротенькую заметку, что я тут набросал, всего лишь на десять страниц, о текущем состоянии Триединой Монархии. Но он уже опоздал. — Царапанье пера по бумаге выдавало присутствие усердного Копперкаппа.

Магнус понимает, что не может, просто не способен, войти и неподвижно просидеть всю десятистраничную заметку; он выходит на цыпочках и, заметив в маленьком фойе пару аккуратно сложенных зонтов, прихватывает один, заложив его под мышку. Он не понимает, зачем это сделал, так что, пожалуй, причиной послужили два стакана шнопса.

Не успевает граф Кальмар уйти очень далеко, причём, не имея ясного представления, куда он направляется, когда довольно небрежно одетый человек отделяется от кучки работяг, не занятых никаким определённым делом и подходит поближе. То, что этот малый очень сильно смахивал на слепого, глухого и немого попрошайку, которому граф не так давно подал милостыню, даже не пришло тому в голову; он не запоминал, кому подавал милостыню. И этот тип приближается вплотную и говорит: — Эй, пссст, миистер! Не желаете посмотреть на турецкую цыганку-танцовщицу?