Чтение онлайн

Эстерхази медленно поставил свой собственный опустевший стакан, даже не посмотрев, куда именно. И медленно выпрямился снова. Аура его сосредоточенности почти ощущалась. Разумеется, это было заразительно. — Так называемая зонтичная сосна, — сказал он. — Я тоже видал их в Италии. Она есть тут? В Монархии? В Белле? Да. Да! То есть… как я слыхал, несколько образцов деревьев высажены на территории дворца… чьего? Чьего? — Эстерхази вновь умолк; казалось, он с трудом остаётся на месте. Затем он схватился за голову. Его лицо озарилось. — Да! Герцога Далмацкого! Во дворце, подаренным ему в старину королём, когда герцог был в изгнании…, ещё до того, как возникла Империя…

— Ну, и кто теперь там обитает, дорогой мой юный сэр?

Сперва лицо Эстерхази обмякло. Потом залилось румянцем. — Теперь там логово этой подлой твари, Бустремовича-Разбойника, — проговорил он. Его губы искривились.

— Вот, блин! — воскликнул посол Соединённых Штатов. Знанием местного сообщества он не отличался. Но о Бустремовиче-Разбойнике слыхал. — Ну, ладно. Ну, за такое меня могут уволить и мне повезёт, если отделаюсь должностью почтмейстера в каком-нибудь Кучедряниксе, Арканзас, но я говорю — давайте рискнём! Офицер великой и дружественной державы, в столице которой происходят временные волнения, просит нашей помощи, чтобы вызволить из заточения пленённого монарха другой, великой и дружественной, как, чёрт подери, называется то место? — они не посмеют в меня стрелять; у меня дипломатическая неприкосновенность; — (при этом он икнул), — там, в доме, горн — я протрублю атаку; мне ещё мальчиком доводилось играть на духовых в ансамбле из «Шоу Отличных Целительных Пилюль Великого Доктора Б. Б. Джасперса»; Отличные Целительные Пилюли Доктора Б. Б. Джасперса так искусно составлены из полезных луговых и болотных трав, и лечебных лесных трав, что помогают при изнурительных недугах и людям, и животным, одна для человека и две для молочной коровы, а также при женских недугах интимного свойства, так, где же, ко всем чертям, это место?

Взгляды обратились на молодого корнета. Он зажестикулировал.

— Президент Со-единённых Штатов — Игнацу Луи, Великому и Доброму Другу, мы, Народ упомянутых Со-единённых Штатов посылаем нашего Служащего Хайрама Абиффа Аберкромби, в котором нет ни капли лукавства — Куда?

Корнет Эстерхази в отчаянии махнул рукой. Признался: — О Боже, я потерял направление.

— Ладно. Полковник, разве вы не прирождённый следопыт?

Чалый Конь поднялся на ноги и поправил своё одеяло. Глаза индейца были обведены белыми кругами, нос окрашен жёлтым, а по лицу тянулись красные и чёрные полоски. — Не нужно прирождённый следопыт, — заявил он. — Видеть указатель? — Он показал. — Следовать, — объявил Чалый Конь, шагая к своему скакуну. Все глаза уставились вверх.

— Благие слёзы Христовы, — промолвил Эстерхази.

Выше, выше и ещё выше, но не настолько далеко, чтобы нельзя было ясно различить, на столицу летели четыре колонны орлов — с севера, с востока, с юга и с запада, складываясь в крест: и, над какой-то точкой города, эти колонны сходились. И кружились над ней.

Удивлённые возгласы взвились от участников шоу; и они бросились к лошадям, размахивая карабинами. Генерал Аберкромби (конечно же, в своей коляске) не мог бы идти с ними вровень, но он выиграл хорошую фору и держал перед собой прекрасно видимые развевающиеся флаги Штатов и Конфедерации.

— О да, это паровая каллиопа, — объяснял майор Денди сторожу, — изготовлена из первосортного выдержанного английского дуба, прочного, как железо, или даже прочнее некоторого железа. Его достали с парохода «Леди Вашингтон», на котором я когда-то был капитаном и владельцем, после того, как тот сел на мель у мыса Гарретта; разве сменяю я её даже на красное дерево? — Сторож не ответил; хотя бы потому, что к тому времени пришедшая в движение каллиопа, накренившись, двинулась вперёд из Выгона. — «Да здравствует К’лумбия»[34], вот что я им выдам, ха-ха-ха! — Эта колымага не обладала мягким ходом. Зато обладала ходом уверенным. И скоро военные кличи и конфедератские возгласы конников смешались с хриплыми нотами паровой музыки.

— Шеф! Шеф! Это только что передали по гелиографу!

— Дай сюда, МОНТЕСУМА, ЗНАМЕНИТЫЙ УБИЙЦА ИМПЕРАТОРА МАКСИМИЛЛИАНА БЫЛ ЗАМЕЧЕН С ОТРЯДОМ НЕРЕГУЛЯРНОЙ КАВАЛЕРИИ ПРОСИМ ПЕРЕДАТЬ ИНСТРУКЦИИ; они все рехнулись, говорю тебе — рехнулись!

— Говорю, нужно ему сказать!

— А я говорю — пока нет!

— Ему нужно сказать!

— Тогда скажи ему сам…

— Это не моя обязанность!

— Бога ради, говори потише!

Игнац Луи, с некоторой снисходительной досадой, поднимает глаза от крайне любопытного примечания о Морице Луи и Прекрасной Мулатте, от которой происходила (так называемая) египетская ветвь морганатической ветви Августейший Фамилии; ну почему эти чиновники всегда его беспокоят? Почему они сами не могут принять решение? Зачем, в таком случае, вообще существует Конституция? Он бросает взгляд на часы, прищёлкивает языком и выходит прочь через потайную панель, вниз по тайной лестнице, чтобы навестить милых детишек в Лечебнице, через три двора отсюда. Временами Игнац Луи чувствовал поползновение отречься и уехать на Корсику, ловить сардин… или же в Чатанугу, где-то в Америках и вместе с Краснокожими Людьми охотиться на зубров.

— Так, теперь дорога перед нами чиста, быстрее! Быстрее!

Взмокший кучер отвечает: — Это не чистая дорога, это всего лишь дорога по совсем забитой улице — ты, что, не видишь людей?

— Тогда езжай прямо по ним!

— Ехать прямо по людям?

— Это будет не наша вина, но вина врага, ибо, по определению, условия войны определяет враг!

— Говорю тебе, шеф, это колдовство, колдовство, колдовство!

— Не вопи в мне в ухо, осёл! — Бустремович-Разбойник трижды сплюнул и трижды постучал по столу. Даже простое упоминание о возможном колдовстве внушало ему тревогу… конечно, у него и так имелось полным-полно поводов для тревоги. К примеру, эта гроза. Громовые раскаты, вспышки молний и дневное небо, тёмное, как ночью; достаточно скверно; но было очевидно, что всё это происходит лишь над старым Далмацким Дворцом — везде, за пределами окружающего кольца, куда ни посмотри — вот! ясно и солнечно! А после этого выпал град, с большими, как сливы, градинами — но лишь над ними — стонали подручные. А после этого прошёл дождь из лягушек. А после этого…

— По-вашему, кто во всём этом виноват? — вопрошает Бустремович.

— Кто ж ещё? — переспрашивает подручный, мотнув головой на тайную клеть наверху. — Ты ж не думаешь, что кто-то, такой важный, отправится в путешествие без своего личного колдуна, ага?

Разбойник грохает по столу огромным кулачищем. — Я ему своими руками глотку перережу, — рявкает он. — Он сдохнет, прежде, чем за него принесут выкуп, но нас тут уже не будет. — Но, всё же, Бустремвоич не двигается с места; и вдруг стены начинают источать красную, как кровь, жидкость, а комнату заполняет гнуснейшее зловоние; снаружи и сверху раздаются разноголосые вопли. Разбойник обнажает длинный кривой нож и, с ужасными проклятиями выбегает во дворик, где до сих пор стоят и роняют иголки очень старые зонтичные сосны — и, как только он направляется к своей цели, всё огромное скопище орлов перестаёт парить и кружить, и стремглав пикирует прямо в глаза Разбойнику, выставив когти и клекоча.

В другом районе города, в башне, четверо мужчин в мундирах без каких-либо знаков различия. Они стоят у окон и смотрят в телескопы. — Установленное время уже очень близко, — говорит один из них, — и, вероятно, часовой механизм в адской машине может сработать раньше.

— Можно ли узнать, что за чертовщина творится там, внизу?

Третий заявляет, что ему тоже очень интересно, но придётся просто ждать. — Пока мы не увидим или не услышим взрыва. Или и то, и другое.

— Боже правый! — восклицает четвёртый. — Возможно ли такое, что Император, по той или иной причине, покинул Императорский Дворец и это стало причиной беспорядков?

Все испуганно ахают; затем отзывается первый оратор: — Этого быть не может, он — личность непоколебимых привычек. Однако, я предлагаю, чтобы мы скоординировали свои наблюдения. Пусть каждый посмотрит в определённом направлении и скажет, что увидит; согласны? Замечательно. Север, что у вас?

— Невероятный затор. Движение связано. Кажется, ничего не движется. Вообще ничего.

— Именно так. Юг?

— Громадная толпа людей забила улицы. Все стоят на коленях. Может ли быть, что все они молятся?