Доктор-попаданка для хозяина фазенды
Шрифт:
Да разве он знает, что такое ценность жизни?
Выцарапанной из когтей смерти. Или ею забранной. Когда взрослые, сильные люди падают на колени, бьются в истериках - потому отдали бы всё ради родного человека, но ему уже ничем не помочь!
Эта жизнь, данная мне - бесценна.
Сердце стучит как молоток. Возможно, не только у меня. Желваки Игнасио ходят под кожей, он вдруг отшатывается. Упирается в стол рядом, так зло, что с того летит пресс для бумаг. И бумаги тоже…
– Ты даже говоришь по-разному в зависимости от того, кому хочешь наврать! Тебе этот поэтичный бред Дита из какого-нибудь романа пересказала? Ты бы погибла. Свернула шею в овраге, тебя бы застрелили - так что ничего твоя жизнь больше не стоит.
Я в какой-то момент посчитала его красивым?
Беру свои слова назад. Жадный, жестокий самодур, меня от него воротит!
Он снова вырастает надо мной. И снова я чувствую угрозу. Уже не знаю, чего ждать - ладонь за спиной напрягается, метит в зеленоватые глаза…
Дверь вдруг дёргается. Стучит засов.
– Игнасио, открой!
Мой мучитель замирает, как и я - а в дверь начинают молотить с той стороны:
– Открой! Что ты с ней делаешь, подлец? Отпусти её! Открой, или я вышибу дверь, клянусь!
Игнасио снова морщится. А я моргаю! Это про меня? Кто-то заступается за меня?
В следующий миг что-то с грохотом врезается в несчастную дверь. Треск, засов вырывает с брызгами щепок!..
В кабинет залетает ещё один мужчина.
Смуглый, горячий и разъярённый. Но главное - то, как он смотрит на меня.
Глава 3
Мужчина, выбивший дверь, тоже подозрительно хорош собой.
Рослый. От него веет жаром и какой-то дикой мужской энергией. Волосы - густая каштановая грива, чуть светлее, чем у Игнасио. Пряди спутаны, и пара прилипла ко лбу.
Белая рубашка с закатанными рукавами. Высокие сапоги.
Лицо - живое! У него прямой нос и массивная челюсть, которая сейчас так плотно сжата, что желваки ходят под кожей. Прямо герой-любовник…
– Лаура…
Он смотрит на меня.
Смотрит…
Ореховые глаза лезут на лоб.
Шумно сглатывает. Мужественное лицо начинает заливать краской…
Ой.
От всего этого стресса я… забыла, что стою полуобнажённой, да. Прикрываюсь, но явно поздно! На мужчину “моя” голая грудь уже произвела какое-то сумасшедшее впечатление.
Глаза его вспыхивают праведным гневом, и… он кидается на Игнасио.
– Ты!
Отскакиваю в ужасе от стола. Даже не знаю, чего хочу! Мне кажется, у ворвавшегося преимущество: он взбешён и не хромает! Но Игнасио вдруг перехватывает его руку. Каким-то брутально-жёстким движением заламывает и бьёт в горло, толкает к стене!
Моего “защитника” это не останавливает: он снова бросается вперёд.
– Да как ты посмел её порочить!
– хрипит.
Во второй раз они сцепляются намертво. Трещит ткань. Ковёр сбивается в складки под их ногами, со стены, которую мужчины задевают, летит картина! Стол разворачивается. С него тоже сыпятся последние бумаги и чернильница!
Я в ужасе смотрю, как два неуравновешенных крушат кабинет.
– Остановитесь!
– вырывается командным тоном.
Таким… как для “тайм-аута” в операционной.
К моему удивлению, мужчины и правда замирают. Дикие, взмыленные… Игнасио с презрением отталкивает второго.
– Идиот малолетний! Это ты ей дал?
Вытаскивает из кармана и швыряет в соперника серьги. Те бьются о широкую грудь в белой рубашке и отскакивают, но мужчина их ловит.
– Это… подарок.
На лице Игнасио вдруг прорезается такое холодное, аристократическое презрение, что мне становится зябко.
– И бежать ты этой дешёвке помог? Как же вы оба… - одёргивает ворот. Прихрамывая, выглядывает в коридор.
– Педру, приведи Диту. Пусть заберёт девку!
Второй мужчина, мотнув головой, бросается ко мне.
– Лаура, ты как?
Я чувствую себя лёгким тормозом. Потому что…
Это и есть Жозе?!
Как пить дать. А ещё они с Игнасио… похожи. Братья? Или кузены? Кто ещё стал бы так драться! Неужели я охмурила брата местного дона? Или Жозе - и есть дон?
Судя по тому, что происходит дальше - выводы мои недалеки от правды. Большой, сильный мужчина обнимает меня за плечи:
– Радость моих глаз, всё позади. Он тебя больше не тронет!
Стянув рубашку через горло, пытается надеть на меня.
Наверное, это от переизбытка впечатлений… но меня даже “отключает” на несколько секунд. Я перестаю думать о том, что происходит в целом, впечатываясь взглядом в мужской торс. Мама, а этот мужчина, решивший обо мне позаботиться, хорошо сложен! Мышцы - хоть студентов учи…
Воздух словно становится ещё горячее.
И, честно говоря, когда его рубашка с широким горлом садится на меня, получается почти тот же эффект, что в разорванном платье.
Жозе начинает бороться со шнуровкой, пытаясь хоть как-то прикрыть мою грудь - обдавая тестостероном и запахом пота.
– Спасибо, - осеняет меня.
Тоже присоединяюсь к его борьбе с завязками, чтобы не стоять столбом. Наши руки соприкасаются.
– Ангел мой, мне жаль, что так вышло…
Минутку, а он в чём виноват?
Увы: пока я пытаюсь переварить всё происходящее в этом сумасшедшем доме, в комнату вбегает женщина лет пятидесяти. Она смуглее мужчин и одета просто. Не в обноски, но платье у неё серое, под горло, и украшает его лишь белоснежный накрахмаленный передник.
При виде разгрома в комнате и меня она хватается за сердце. А лицо у неё доброе!
– Забери её, - цедит Игнасио.
– Отведи в сензалу и закрой в подвале. Без моего слова не выпускать. Чтобы никто кроме тебя с ней не говорил!
Наверное, он хочет, чтобы этот вердикт звучал очень страшно.
Но меня почти что тёплой водой окатывают. Плетей не будет? Меня правда пощадят, Жозе помог? О, какая бы сила ни толкнула меня в эту новую жизнь, спасибо тебе за передышку!
– Пойдём, - трогает меня за плечо Жозе.
– Я провожу тебя.