Чтение онлайн

Феникс стоял застывшим в дверном проеме, одной рукой сжимая дверную ручку, костяшки пальцев побелев, другой сжимая папку из манилы у своего бока, его выражение лица было где-то между замешательством и недоверием.

Моей первой реакцией было облегчение. Феникс не позволит, чтобы со мной что-то случилось, я в безопасности.

Затем его взгляд медленно опустился на место, где рука Чемберса все еще касалась меня, и я увидела, как свет в его глазах погас в реальном времени. Его зрачки расширились, а радужная оболочка стала черной, как у акулы.

Когда его взгляд снова встретился с моим, из его глаз исчезла вся человечность. Убийство отразилось на каждой черте его красивого лица, и мое первоначальное облегчение быстро сменилось тревогой по поводу того, что произойдет дальше.

Папка с грохотом упала на пол.

Феникс бросился ко мне, преодолев расстояние между нами тремя яростными шагами. Он не отрывал от меня взгляда, когда схватил Чемберса и оттащил его от меня, одним четким, бесстрастным движением вывихнув ему плечо.

Он не сказал ни слова. Он не выглядел способным на это, вместо этого за него говорила его явная ярость.

Чемберс завыл от боли; его вопли становились все громче и острее, пока Феникс тащил его по полу и вытаскивал из конференц-зала за разорванное плечо.

Как только он ушел, я опустилась на стол, ухватившись за края, чтобы отдышаться и успокоить учащенное сердцебиение.

Я ждала, когда вернется мой муж, зная, что он будет в ярости и возбуждении. Зная, что, как запертое в клетке животное, ему понадобится свобода, чтобы каким-то образом выпустить свою агрессию.

Но он этого не сделал.

Время шло, и я в конце концов вернулась в свой офис и попыталась поработать.

С тех пор я ничего о нем не слышала. Единственное, что я знала наверняка, — это то, что Чемберс не будет в состоянии требовать юридической помощи в будущем после того, как Феникс с ним разберется, за исключением, возможно, управления имуществом.

К сожалению, это одна из немногих услуг, которые мы в настоящее время не предлагаем в Sinclair Royal.

Даже сейчас, когда я наконец стою перед мужем, я чувствую, как от него волнами исходит ярость.

Я обхожу стол и подхожу к Фениксу. Стоя перед ним, я чувствую себя карликом на фоне его роста и испуганная интенсивностью его взгляда, я кладу руку ему на грудь, прямо над сердцем. Его яростное биение свидетельствует о бурных эмоциях, которые все еще бушуют в нем.

Его рука ложится на мою, крепко прижимая мою ладонь к его сердцу.

Я смотрю на него из-под ресниц.

— Ты злишься на меня?

Опасный рокот громко раздается в его груди. Его челюсть судорожно дергается.

— Нет.

Я провожу пальцами по его торсу и доходит до его затылка, мягко умоляя его:

— Тогда перестань так на меня смотреть, пожалуйста. Это не моя вина, что он меня трогал.

Грубые руки хватают меня за бедра и поднимают. Негромкий крик вырывается из моих губ, когда он поворачивает нас обоих и бросает меня на свой стол.

— Феникс...

Он задирает мое платье до бедер и собирает его на талии. Не отрывая от меня взгляда и все еще хмурясь, он просовывает руку между моих ног и срывает с меня трусики.

Я уже вся мокрая. Я всегда такая, когда рядом Феникс, но особенно, когда он ведет себя так агрессивно и властно, как сейчас. Мое тело дрожит от возбуждения, пока я жду, что он сделает.

Я обнимаю его за шею, притягивая к себе. Я ожидаю, что его пальцы погрузятся между моих губ, но я ошибаюсь.

Вместо этого я чувствую, как его большой палец трет кожу чуть выше моей киски. Мягкие круги, которые он рисует на этой области, резко контрастируют с агрессией, исходящей от него волнами.

Его глаза опускаются и фиксируются на месте, которое он трогает.

То самое место, где он вытатуировал свое имя на мне десять лет назад в приступе ревности и собственничества, не слишком отличающемся от нынешнего.

Вид его имени, выжженного на мне, успокаивает и умиротворяет его, утешая его, как игрушка-антистресс может успокаивать других людей.

Он смотрит на него, не отрывая взгляда.

Даже не моргая.

— Кому ты принадлежишь? — тихо спрашивает он.

Я беру его за подбородок и поднимаю его лицо, чтобы его взгляд встретился с моим. Другой рукой я провожу ногтями по его коротким волосам. Он по-прежнему носит короткую стрижку, его грубый и опасный вид полностью противоречит тому корпоративному человеку, которым он притворяется.

Он дрожит от моего прикосновения, на мгновение закрывая глаза.

— Моему мужу.

Они вновь открываются, сияя высокомерным удовлетворением.

Он снова потирает татуировку, затем наклоняется и лижет отмеченную кожу грубым движением языка.

— Как его зовут?

— Никс, — хнычу я.

Еще одно движение языком, призванное лишить меня всех чувств.

— Полное имя, дикарка, — приказывает он.

Его другая рука скользит под мое платье, танцуя по моему животу к груди. Я закрываю глаза и стону, когда он щиплет мой сосок через бюстгальтер.

Он настаивает, чтобы я носила накладки, чтобы скрыть пирсинг на работе. Он не позволяет мне его снимать, но также отказывается рассказывать кому-либо о его существовании.

Даже через толстую ткань мой сосок реагирует на его прикосновения. Он твердеет, пока не становится настолько напряженным, что становится больно.

Я задыхаюсь, когда он щиплет его, молчаливо приказывая ответить на его вопрос.

— Феникс Синклер.

Он рычит.

— А как тебя зовут?

— Сикстайн Синклер, — шепчу я, выгибаясь под его прикосновением.

— Черт возьми, верно, — шипит он, наклоняясь надо мной.

Одним быстрым движением он вводит в меня два пальца. Другой рукой он обхватывает мою шею и притягивает меня к себе. Я открываю глаза и вижу его в нескольких сантиметрах от своего лица, его взгляд горячо прикован к моему, и он начинает двигаться в такт своим словам.

— Ты носишь мою фамилию, ты носишь мои кольца, ты родила моего ребенка, ты сидишь рядом со мной в здании, на котором висит шестиметровый знак с нашей фамилией, ты моя жена — моя, блять, жена — и все равно мужчины думают, что могут прикасаться к тебе, как только я отворачиваюсь, — рычит он. — Почему, блять, так?