Чтение онлайн

До экзаменов оставалось три недели, но я не мог заниматься. Ребята вернулись и целыми вечерами говорили о футболе. Садились в кружок и «болели». «Адмиралтейцу» светило. «Зениту» не светило. В «Адмиралтейце» порядок. В «Зените» одни сапоги.

Я решил переехать. Собирал книги и бросал их в чемодан. В луче солнца прыгали пылинки. Ребята чертили турнирную таблицу. Яшка Вартонис молча наблюдал за мной. Я сложил все, он подошел.

– Ты чего это?

Я показал на книги и на ребят.

– Договорился напротив. Через дорогу. Где зеленое крыльцо.

– Единоличником будешь? Ты, Кочин, смотри!

– А что?

– Мы тут не дачники. Ясно?

Я промолчал.

В доме напротив жил бригадир. Мне отвели отдельную комнату, маленькую, светлую, оклеенную голубыми обоями, всю завешанную фотографиями. Окно выходило в сад. Две яблони стояли совсем рядом. Но двери в комнате не было. Вместо двери висела пестрая ситцевая занавеска.

– Мы уже седьмой год здесь живем, — сказала хозяйка. — Вы-то сами с какой стороны?

– Ленинградский.

Она сняла горшки с цветами, и я разложил на подоконнике свои книги.

– А мы и до войны здесь. Мы здешние.

Она была чуть сгорбленная, чистенькая, с косой, уложенной витками на голове, и, когда говорила, становилась совсем близко, качалась вверх-вниз и смотрела на меня так, словно всегда знала.

– Здесь и сад свой, — сказала она. — Рыба есть. В лес пойдешь, ягодку в рот положишь.

– Озеро хорошее.

– У нас и лодочка есть. Вы не стесняйтесь. Стенка здесь теплая от печки. Посидеть если.

Она поправила половики и ушла. Я открыл окно. За деревьями синело озеро и виднелась яма, из которой мы доставали камни. Я подумал, что живу в этой деревне уже очень давно и, кажется, жил всегда. Где-то рядом загрохотала телега. Потом долго скрипело и визжало колесо, размеренно и тоскливо. Я немного почитал. Было уютно в этой маленькой тихой комнате.

Когда стемнело, пришел бригадир.

– Ну, как тут устроился? — спросил он.

Я знал его. Мы ходили к нему за досками, когда строили тачечную дорогу. Он сел, поправил очки и сразу же сказал, что через несколько лет этот колхоз будет самый богатый во всем районе.

– Коров сколько, видел? Земля подходящая.

Я сказал, что колхоз хороший.

Мы поговорили еще немного, и он ушел. Я снова открыл книгу. Но она так и осталась на той же странице. Я не прочел ни одной строчки.

В этом доме по вечерам собиралось полдеревни. Приходили один за другим и не расходились до поздней ночи. Кто-то жаловался на тракториста, тракторист жаловался на трактор, кто-то спрашивал насчет семян. Начинали вполголоса, а потом кричали. Я смотрел в книгу, смотрел в окно. Я узнал, что трактор нельзя по грязи выводить в поле и что самая доходная утка - пекинская. Отдельная комната мне не помогала. Надо было что-то делать. Я решил уходить за озеро. На другом берегу нашел заброшенный сарай, пустой и наполовину разобранный. Нарубил сучьев, набросал в угол и там занимался. Я читал много, выбирал самое трудное и чувствовал, что запоминаю все как-то необыкновенно легко и сразу. Но в сарае было холодно. После праздника погода испортилась, почти каждый день лил дождь.

Один раз, когда я вернулся с озера, хозяйка остановила меня на кухне. Почему-то не было света. На столе горела керосиновая лампа. Я повесил плащ возле печки, чтобы он подсох.

– Не перестает, — сказала хозяйка. — Конца не видно.

– В апреле было теплее.

– Вы больше не ходите. Застудитесь. Я их теперь выгонять буду. Совсем помешались.

– Нет, мне и так хорошо.

– Прокурено все. Я вам щей налью.

Зажегся свет. Она приставила ладонь к лампе и дунула.

– Вот собрались все и пошли куда-то. Теперь и не знаю, когда придет. А осенью еще хуже. — Она достала из духовки кастрюлю.

Я откинул занавеску и вошел в комнату. На столе была целая тарелка яиц и большой глиняный кувшин с молоком.

Я не стал отказываться от щей. Тарелка со щами дымилась. Щи были вкусные и горячие. Я ел, хозяйка сидела со мной рядом.

– В городе-то щи не так, верно, варят?

– У вас вкуснее.

– Я еще подолью.

– Спасибо. Больше не надо.

– Родные-то есть? Или один?

– Мать. На Украине.

– А невеста?

– Нет, — сказал я. — Вот сюда приехал искать. Здесь у вас много.

Было еще не поздно. Хозяйка постукивала на кухне посудой. Я перелистывал тетради. Сидел и вслушивался в однообразный и бесконечный стук ходиков, смотрел на стену и на фотографии. Потом встал, погасил свет и распахнул окно. Две маленькие яблоньки выглядели одинокими и сиротливыми. Наверное, дождь шел везде - и здесь, и в Ленинграде. Я снова включил свет. Почему-то было тяжело сидеть в темноте и слушать монотонный шум ливня. Что-то безнадежное, равнодушное и невозвратимое было в этом шуме. С подоконника капала вода. Черный ручеек полз дальше и дальше. Я закрыл окно и лег. Хотел заснуть, чтобы не слышать, как шумит дождь. Но не мог. Всю ночь было холодно. Я подумал, что простудился и заболеваю.

На следующее утро мы не пошли в лес. Нам больше не нужно было ездить на Сыпучую гору. Когда я пришел к ребятам, они сидели на крыльце и ждали председателя.

– Кочин идет! — закричал Женька. Каждое утро именно он замечал меня первый. — Братцы, Кочии идет! Где моя баночка под сметану?

Все повернулись в мою сторону и захохотали. Возле Яшки было свободное место. Я сел рядом с ним.

– Слушай, Пифагор. — Женька не унимался. — Я всю ночь думал и не мог решить: могут в треугольнике все углы быть тупые?

– Могут, если первый угол ты.

– До этого я додумался. Один угол - я, второй - ты, а вот насчет третьего я застрял.

– Заткнись.

– А если тебе достанется такой билет?

Когда Женька был один, он никуда не лез и разговаривал нормально, но при ребятах с ним что-то происходило. Он приставал то к одному, то к другому. Но чаще всего ко мне.

Я повернулся к Яшке.

– Когда он обещал прийти?

– Сейчас придет. — Яшка посмотрел на Женьку. — А ты в какой класс ходил?

– В девятый, — ответил Женька.

– Который год?

– Второй.

– На следующий год пойдешь третий?

Все засмеялись.

– Я хожу и бросаю добровольно.

Он покрутился возле нас еще немного и перешел на другую сторону крыльца.

– Вот идет! — крикнул Валерий Осипов.

Председатель сказал, что теперь лесу хватит, что после обеда к нам придут старики, и мы начнем строить. А до обеда надо сломать старый коровник и отобрать хорошие бревна.

Мы прошли по всей деревне. Мимо мастерских, мимо амбаров, перешли через речку и увидели старый коровник. Он стоял окруженный деревьями, длинный, весь замызганный навозом, без ворот и без крыши. На крыше осталось только несколько палок с бурыми космами уцелевшей соломы.